Подпольная мойдодырятня Мидори_Ко.

Красноярск. Начало.

Tue, 10 Nov 2009 09:01:48 GMT

Нет, вы не думайте, отчёт воспоследует. А пока не воспоследовал, я выложу то, что по горячим следам фиксировала ещё в Красноярске.

Самолёт задержали на четыре часа. - Не в новинку – скажете вы. – Мать, мать, –
по привычке отзовётся эхо. Да, честно говоря, не в новинку. Однажды я опоздала на самолёт в Домодедово, а потом, когда пыталась улететь на следующем, меня задержали на досмотре из-за того, что в сумке у меня было нечто чудовищное и я отказывалась сознаться, что именно. Это была птичка – дебютовская статуэтка (монументализм чугунный), а я просто не понимала, о чём они меня спрашивают. Когда досматривающие вытащили это из моей сумки, они посмотрели на меня с искренним состраданием. Почти как мастер Ленгаза на меня смотрел (см. словарную статью Ленгаз). Добрыми-добрыми глазами.

Был ещё прекрасный момент, когда мы с гимназистками пытались авиавернуться из Москвы. Я бы даже сказала, авианавернуться.
Компа~~ртия~~ния «Аэрофлот» трижды сажала нас в неисправный самолёт и он честно пытался взлететь, но так и не смог, спасибо ему за честность. Первый раз видела зелёную стюардессу с трясущимися губами, когда он в четвёртый раз всё-таки взлетел. Хотя, может быть, у неё просто живот болел. Пассажиры тоже были зелёные, хотя у них не болело ничего, а остро хотелось жить. Мне тоже, но ещё сильней мне хотелось сохранить жизнь и здоровье гимназисток. Почему-то представлялось, как их родители приходят ко мне на могилку и спрашивают – какого буя, Екатерина Геннадьевна? Какого буя вы посадили наших нежных девочек в этот чёртов самолёт? И пинают мой покосившийся памятник. Да, я ещё ни слова не сказала про почётную голубушку Айовщины, трижды досмотренную на Чикагщине (не могу, ушла смеяться в подушку - воспоминанья слишком живы, как, хотя немножко совсем не так, но совершенно правильно сказал товарищ БГ).

Что по сравнению с этим четыре часа задержки? Но дело ведь не в фактах – неповторимость стиля искупает ограниченность круга авиасюжетов. Когда я в очередной раз вошла в аэропорт (за четыре часа у меня было много возможностей войти и выйти), регистрация началась. За стойкой сидело сразу четверо тёток.
– А, Боярских! Вы точно Боярских! – крикнула одна из них. Остальные согласно закивали. Паспорт в моей руке дрогнул и опустился. Либо слух обо мне прошёл по всей Руси Великой… либо «их разыскивает милиция».
- А мы Вас искали, по громкой связи объявляли!

Недоумение рассеялось быстро. У меня единственной был электронный билет, а тётки (и сейчас мне никто не поверит) не умели его регистрировать. Тётки тусили с моим билетом в течение 20 минут. К ним пришёл на подмогу чувак, и они регистрировали меня впятером! Количество очень долго не переходило в качество. Очередь бодрилась. Пьяный – какая очередь без пьяного – просил девушек: «Отправьте меня багажом!» Не могла не присоединиться. В день народного единства (о чёрт, в какой по счёту раз я такое говорю?) я встала в 7 утра, чтобы приготовиться к учебному (растудыть) занятию (ыть, ыть!) и безмятежно впахивала до вечера,так что желание лечь на транспортёрную ленту было почти непреодолимым.

Самолётик был маленький. На моём месте сидел мужчина, похожий на гигантскую грушу с усами. Как только я открыла рот, чтобы спросить, отчего это я вижу на своём месте данную грушу, дядечка радостно высказался: «О! Я так и знал! Мы снова вместе!» Я ещё раз вгляделась в усы – они были мне явно незнакомы. Оказалось, он стоял за мной в очереди и решил, что а) нас свела судьба, б) место у иллюминатора компенсирует ему моральный ущерб, нанесённый мной и электронным билетом. Мужчина был прекрасен. Если он не клал руку мне на колени – значит, он толкал меня локтем в бок. Если он не толкал меня локтем в бок – он бормотал сквозь зубы «Калоша! Каракатица!» Первые три раза я приняла это на свой счёт, но потом он стал ругаться более замысловато, вроде «летающий кусок туалета», и я поняла, что это не обо мне.
Два вопроса, которые нервно задали друг другу стюардессы после приземления, ещё более укрепили меня в мысли, что путешествие будет удачным: «Где трап?» и «Где автобус?» По-моему, хорошие вопросы, по сути.

Обратно я ехала в плацкарте, читая письма Ницше в окружении пьяных мужчин. То есть это я добровольно себе избрала такую участь, чтобы не опоздать на работу в понедельник - организаторы честно пытались усадить меня в самолёт, но самолёт летел слишком поздно, а некоторые лёгких путей не ищут.

А о том, что было в промежутке, Шехерезада расскажет чуть позже.

русская красавица

Mon, 02 Nov 2009 11:08:05 GMT

А вот беременная ящерица. Если меня разбудят ночью, я смогу перечислить десять человек, которым я ею хвасталась. Но, кажется, не выкладывала. Или выкладывала. Кто ж упомнит-то.

нимфа

Mon, 02 Nov 2009 10:48:12 GMT

Не вопрос, отчего это я кинулась выкладывать фотографии и голова моя "летит отдельно от тела". Компьютер настолько забит объёмом фотодокумента, что отказывается работать, жалуясь на отсутствие ~~любви и понимания~~ мегабайта.
Так что внимание, всем постам: сейчас будет много фотографий, которые я когда-то посчитала недостаточно интересными.. Или забыла, что уже выкладывала. Не знаю даже, что лучше, что меня меньше компрометирует.
Вот Агафон, весьма гапонский, он нимфа, нимфа! Он нимфа хищная.. буквально через три минуты Гапон утопит Сашкин рюкзак, в котором лежит, не чувствуя беды, то, что в тот момент ещё могло называться крутым Сашкиным фотоаппаратом. Сашка будет трясти своё дитя, плакать как вопленица, вопить как плакальщица, она будет вытряхивать из фотоаппарата болотную воду, делать категоричные заключения о беспощадности мироздания. Через три минуты.

вода

Sun, 01 Nov 2009 12:34:40 GMT

просто зренье

Sun, 01 Nov 2009 12:03:44 GMT

сказка о гадалке Ю

Thu, 29 Oct 2009 16:10:07 GMT

Пожалуйста, осторожнее - это страшная сказка. Впечатлительных прошу покинуть зал.
Последняя фраза принадлежит _comeback_.

Каждый раз, когда Ю уходила, бабушка входила в комнату. Брала с полок, из ящиков, со стола каждую вещь, потом аккуратно раскладывала в своём порядке – чтобы было видно, что она была здесь, что это она всё сложила. Рваное штопала, грязное стирала. Некоторые вещи бабушка уносила, и Ю больше никогда их не видела.

Когда Ю ещё слушала ответы, она спрашивала: «Почему?» А потом перестала прислушиваться, разучилась - потому что всё время слышала Ответ. Бабушка что-то говорила, а Ю слышала только тоненький голос: «А-а-а-а».. это и был ответ. Чтобы разглядеть детали, надо было посмотреть мелодию. Чтобы посмотреть мелодию, надо было разложить вещи. Что угодно. Камни, книжки, тряпки. Так и началось. Раскладывала старые трамвайные билеты, рубли, конфеты, во дворе раскладывала опавшие листья, у реки – гальку, смотрела на небо – раскладывала облака. Надо было делать что-то с видимыми вещами, тогда невидимые распутывались. Тогда мелодии прояснялись. Иногда мелодий не было, тонкий голос не шёл ни вверх, ни вниз, не двигался вперёд. Тогда подробностей лучше было не знать – такая судьба закрывалась, в ней не было ни сил, ни времени. Ю слушала бабушку и мысленно раскладывала сухари на старом, не накрытом скатертью деревянном столе: долгая-долгая жизнь без перемен, единый и неделимый камень, окаменевшее страдание, оно не полетит, даже не покатится. Бабушка была такая. Ей бы зеркало… Но зеркал в доме не было, тем более таких.

С каждым днём Ю всё глубже уходила в невидимый клубок, в сплетения судеб, в узлы, навязанные на людях, в людей, завязанных как узлы, всё чаще ей казалось, что она знает, и она отражала всё, что могла охватить, охватывала всё больше, расширялась и всё больше теряла сама себя, всё больше уставала от своего – нет, уже чужого – бесконечного расширения, и отражала, отражала: прогноз хороший.. прогноз плохой.. Ю не могла понять, говорить ли людям, какой ответ они дают ей, какую мелодию она чувствует в их вечном крике. Иногда говорила, порой молчала, но не могла отказаться, просто не могла. Не переставала двигать руками и раскладывала, раскладывала то немногое, что могла слышать – многоголосое «а-а-а». Для одного человека, иногда для пары. Она догадывалась о далёких унисонах, о взаимных сопротивлениях и искажениях, но её слух не мог охватить даже часть мирового хора, она путалась, гасла и долго спала после того, как пыталась представить объёмный и безразмерный стон людей.

Сначала Ю думала, что если объяснить людям, как завязаны их судьбы, узлы развяжутся и станет легче. Она пела людям их мелодии – какими они стали бы, если развязать крик и отпустить голос лететь как голубя. Нет, ничего похожего. Случайные собеседники узнавали песни, которые поют по радио – если, конечно, не уходили сразу. Тогда Ю стала показывать им, как мотив ложится в вещи, и они смотрели с интересом, их губы шевелились, но она не слышала, что они говорят, потому что ждала, когда прекратится их истинный крик - что он вот-вот прекратится. Но он не прекращался. Дело не в том, что они не знали – поняла Ю. Дело в том, что они не могут знать. Даже если скажут – они не смогут знать. И Ю замолчала. Она всё реже бывала дома, и бабушка напрасно мыла окна, рылась в нижнем белье Ю, чтобы та рассердилась, вкрутила новую лампочку..

Ю к тому времени перестала видеть вещи. На что бы она ни смотрела – всюду были только люди. Камни были люди, муравьи – люди, сосны, волны, трамваи... Мир потерял разнообразие, всё в нём стало людьми и знанием о людях – тем самым знанием, которое они не смогут получить, а без него не смогут измениться. Ю перестала чувствовать свои руки. По утрам ей казалось, что она дотрагивается до кружки с кофе мыслью, мыслью размешивает сахар, мыслью расставляет по местам исчезающие в кипятке крупинки («мальчик, не хочет учиться, целыми днями спит» или «женщина, никого не любит») и что на кухню она тоже пришла мыслью. Мальчик, присутствующий в растворённом сахаре, - тот, который спал целыми днями, потому что не хотел быть здесь, ночью придумывал истории про странные наказания, про виселицы, про людей, запертых в тесных железных костюмах, но мелодия у него была. А у женщины не было. Прогноз хороший, прогноз плохой – машинально думала Ю, и руки у неё дрожали.
Ложка упала на пол. «Плохой, плохой…» вслед ей думала Ю – и вдруг перестала. Мысль исчезла, мучение исчезло, осталась только нетерпеливая азартная злость. Ю решила погадать самой себе. - Только это, - злость и радость стучали в ней, как два пульса, - только это, больше – ничего. И так страшно. Но не правды страшно, и даже не того, что в этот раз не откроется. Страшно было от того, что в этот раз Ю не должна была раскладывать ни листья, ни кофейные зёрна – ничего такого, никакие вещи. В этот раз она могла гадать только на людях. Только это, только это - стучало в голове, как сердце у беглеца стучит.

Ю, по-прежнему не думая, сходила в комнату и вернулась с большим куском ваты. Разделила его на клочья, разложила на подоконнике. Вгляделась. Да, это были люди. Всё утро сидела у окна и всматривалась в ватные куски, на которых постепенно проступали кровяные пятна – гадала на людях, какой из них будет кровоточить. Пришла бабушка: «Что у тебя в волосах? Бигуди, что ли?» Ю тронула волосы. Ей бы зеркало.. Нет, не бигуди. Газетные полоски завязаны в узелки. «Люди? Неужели тут тоже люди?» - Ю стала дёргать, тянуть, вытаскивать их из волос. На них тоже проступала кровь. Ей было стыдно.
- На мне раны, - сказала Ю. Ей казалось, что она и говорит теперь мыслью.
- Попробуй вату приложить, - посоветовала бабушка. – Ищи, от какого куска сильнее кровь пойдёт.

Ю искала. Часы стояли. Птицы пели.
Птицы знают будущее, поэтому поют.

Макароны французского флота, или Опечапка в нашей жыжни

Thu, 29 Oct 2009 10:34:12 GMT

Сашка делает макароны по-флотски, мешая их с фаршем, и видит их общую унылость и неказистость. Тогда она с энтузиазмом говорит:
- А давай туда ещё сыра насыплем. Пусь это будут МАКАРОНЫ ФРАНЦУЗСКОГО ФЛОТА!

Идём с Мартыном домой. Мартын несёт что называется Французский Багет.
Я: - Надо же, какой ветрище...
Она: - Да! Аж батон гнётся!

Это о еде. Но я не об этом. Я об опечатках. Опечатки нельзя не любить. Их можно ненавидеть, но не любить нельзя. Сегодня, во время традиционной пятиминутки ностальгии, вместо «Бруклинский мост» я совершенно спокойно и естественно написала «Бруклинский моск»! Это спровоцировало дальнейшее. Я стала рыться в архивах и искать бережно сохранённые опечатки минувших дней.

заранее прошу прощания

мы вышли в пусть

Она муза моя, муха!

Я тебе премодерировала, премодерирую и буду премодерировать, так что теперь пиши хоть сколько, да полюльше, полюльше! (побольше)

Восьмого наебря можешь гладить галстук-бабочку и полировать кеды - или наоборот, не мне тебе указывать, чего полировать.

Она обещала написать рассказ или стихию.

интенсивно и ругелярно

Так запоганить мне тридцатник, мой юбилей, мой светлый прзадник...

Опечатка-задумчивость: "поворачивался на другой бог". Это вероотступник что ли, на другой бог?

После работы голова летит отдельно от меня (не опечатка ли? м.б., следовало "голова лежит отдельно от меня"?)

Первичное вычывание очень полезно.

Вечна только началась.

Но я всё-таки рискну пепутацией.

Даже жаль, что их так мало сохранилось в наших лесах и степях. Занести в Красную книгу, запретить охоту, пусть размножаются на заповедных землях.

Tue, 27 Oct 2009 15:13:21 GMT

Бабка в подмосковной электричке продаёт свечи.

Альбатрос и Лоботряс

Mon, 26 Oct 2009 02:35:21 GMT

Испытывая постоянный интерес к творчеству герметической группы поэтов-мистиков, вошедшей в историю литературы под условным названием «Школа Розенталя», мы не могли не обратиться к сборнику лингвистических задач Б. Нормана. Представители «Школы Розенталя», напомним, прятали свои эзотерические стихи от профанов в учебниках, справочниках по орфографии, пунктуации и литературной правке, в нормативных грамматиках, словарях, пособиях «в помощь поступающим» - да так умело упрятали, что современное литературоведение до сих пор пребывает в поиске, буквально по крупицам собирая и восстанавливая выдающиеся произведения адептов «Школы Розенталя».
Текст реконструирован теми же методами, что и предыдущие. Перед нами мини-поэма «Альбатрос и лоботряс», являющая собой редчайшее для поэтов Школы соединение остросоциальной сатиры и трагической любовной лирики.

Королевы и кавалеры,
королевы и каравеллы,
альбатрос и лоботряс,
точка и четко.

Матч и мачт, шпик и пшик, вилять и влиять.
Ложь и шло. Нарвёт и наврёт.

Клён и Кёльн,
теплица и петлица.
Баня и баян, апломб и пломба.
Колонизация и канализация,
заседание и созидание.

Обугленный и огубленный,
кончено и конечно,
тобой и отбой.

Воздух. Лёд. Иркут. Закат.

Sun, 25 Oct 2009 14:29:31 GMT

быль-былина

Fri, 23 Oct 2009 12:21:25 GMT

Помните, как оно где-то там было? "Глупый хвастает молодой женой, безумный хвастает золотой казной, умный хвастает доброй матушкой, сильный хвастает своей силою да ухваткой богатырскою". Меня всегда прикалывала эта народная мудрость, и до сих пор всё кажется, что не тем я хвастаю. С доброй матушкой у меня полный завал, с молодой женой - ну понятно, с золотой казной полный отстой, известный также как церковная мышь. Богатырский ухват, да, да!.. нет уж, этого стыдиться надобно. И вот сядешь этак в ЖЖ написать где-то между учебными занятиями и полночными расшифровками, а внутренний голос тебе и говорит: "...не гордись, дурак, гимназистками - гимназистки вон не научены, не окучены, неосознанны. Не хвались, дурак, публикацией, публикацией политеховской - ни к чему оно, никуда его. И детьми, детьми коммунарскими ты не хвастайся - не твои они, физьономий их не выкладывай, про зажиги их не рассказывай - у детей на то есть родители. И ещё скажу: добрый молодец! пуще зверя самого лютого, пуще ворога недобитого берегись потока сознания! Развели тут, блин, словно фикусы, свои записи дневниковые - ни вздохнуть, ни плюнуть, ни выдохнуть. Глупый хвастает - умный мается. Не цитируй здесь, добрый молодец, без нужды умножая сущности, а ещё, прошу, не выкладывай фотографий массой бессмысленной - не нужны они, это лишнее... Что, дремучий лес, призадумался? Что повесил буйную голову?" И сидит в ЖЖ добрый молодец, и не пишет, а рефлексирует: "Ох не добрый я. И не молодец.. Что-то вроде красныя девицы? Не, не красная.. и не девица.. и в ЖЖ писать как-то не о чем, что-то не о чем, как-то незачем..."
Тьфу, недоброкрасная девица! Конь в пальто какой-то ямбический! Что, дремучий конь, затуманился? Что, отборный конь, рефлексируешь? Напиши в ЖЖ, говорю тебе - умный хвастает, глупый мается.

о мыши

Thu, 22 Oct 2009 10:34:15 GMT

И снова Сашка. Пластик, акрил, дар.

прекратите улыбаться

Tue, 20 Oct 2009 05:17:39 GMT

"Овсяный жмых!" - ругалась лошадь Луша в сказке про Ивушкина.
"Пятнадцать заплаток на твой носок!" - ругалась пиратка Мама Боча в книжке про гениального кота да Винчи и мышище Зызу.
"В партком твою коллонтай!" - ругался неопознанный пролетарий в рассказе Пелевина "День бульдозериста".

Всё это я уже сказала, и не раз. Подскажите, что ещё я могу сказать? Этот раунд нашего бесконечного общения с туберкулёзным диспансером закончился нокаутом: "Женщина, прекратите улыбаться! Я сказала, не смейте мне тут улыбаться!" Ни фига, хоть в тюрьме, хоть на виселице! Я падала с вертолётом, я была в поезде, сошедшем с рельсов, пела в родильном отделении, тащила парализованную бабку под вагонами товарняка, учила буровиков культуре речи, овсяный жмых! После всего этого прекратить улыбаться невозможно (улыбается, поправляет каску).
Ну что, друзья.. делитесь эвфемизмами! Поверьте, я найду им применение.

Апдейт: вспомнила ещё "обалдели напрочь, лёгкого поведения дамы, напрочь" у Петрушевской, а sadovnica подсказала "ах ты волчья сыть, травяной мешок" - это я использую в качестве контактоустанавливающей реплики в следующем раунде.

как меня осчастливить

Mon, 19 Oct 2009 03:05:42 GMT

Я - владелец штуки. Просто я её никому ещё не подарила - сижу в засаде, выжидаю.

Штука представляет собою бланк заявки. Точнее, шестьдесят одинаковых полезных бланков "КАК МЕНЯ ОСЧАСТЛИВИТЬ":
http://www.knockknock.biz/catalog/categories/pads/classic-pads/things-you-must-do-to-make-me-happy-pad/

"Обычная коммуникация может провалиться, потому что в ней слишком много оттенков, она непредсказуема и непонимание может настигнуть вас в любую минуту"... другое дело - бланк заявки. Конкретно, честно, доходчиво. Полезно во всех отношениях для любого типа отношений. Просто проставьте галочки.

Итак... Перевод, по обыкновению, вольный, как конь в пампасах, так что если кто знает, что на самом деле значит jump me, spoon me, pop that zit - сигнализируйте! Этим вы реально можете меня осчастливить.

THINGS YOU MUST DO TO MAKE ME HAPPY

КАК ТЫ МОГ БЫ МЕНЯ ОСЧАСТЛИВИТЬ

ВЧЕРА____________ПРЯМО ЩАС __________ С ЭТОГО МОМЕНТА ______

- проснись
- вдохни
- выдохни
- прочитай мои мысли
- поторопись
- объяснись мне в любви
- выключи стиральную машину
- запомни, что я тебе сказал
- запомни, что ты мне сказал
- проиграй мне
- полечись
- сначала подумай, потом говори
- пофантазируй обо мне
- будь таким, какой ты есть
- будь каким-нибудь другим
- будь таким, какой ты есть, но лучше
- будь таким, как я
- будь вовремя
- или хотя бы звони, когда опаздываешь
- успокойся
- почисти зубы
- купи мне что-нибудь
- защити меня
- извинись
- признай, что я прав
- читай свою газету
- жуй потише
- открой душу
- заткнись
- послушай
- отдай пульт
- сними эту рубашку
- оставь меня в покое
- признай, что ты плохой водитель
- полюби то, что мне нравится
- заправь постель
- порадуй кого-нибудь. хоть кого-нибудь.
- поклонись мне (а я тебе – власть над всеми царствами…)
- перестань придираться
- смейся
- плачь
- используй поворотники
- сделай татуировку с моим именем
- смейся, когда я шучу
- успокой моего внутреннего ребёнка
- успокой своего внутреннего ребёнка
- больше зарабатывай
- погладь меня по голове
- скажи, что я крут
- стучи прежде чем войти
- повторяй за мной
- прояви эмпатию
- прояви симпатию
- перерабатывай отходы
- сбавь тон
- согласись со мной
- сложи два и два, чтоб вышло пять
- спой мне серенаду
- повзрослей
- расстанься со своими родителями
- позаботься обо мне
- найди себе кого-нибудь другого
- подари мне цветы
- выключи свет
- не называй меня так
- сделай массаж мне
- сделай массаж моему эго
- учи детей
- брось курить
- начни курить
- ешь больше
- похудей
- исцелись
- пристегни ремни
- прекрати жужжать
- выучи слова
- притворись, что любишь моих родственников
- убери с лица это выражение
- уйди к себе
- скажи мне всё
- жри свои овощи
- прими душ
- пиши правильно
- будь мне союзником
- планируй заранее
- расширь свои горизонты
- клади туалетную бумагу на место
- не майся дурью
- готовься к худшему
- притворись, что я супергерой
- преодолей это
- разделяй мои страхи
- нянчись с моей безответственностью
- приготовь поесть
- пользуйся вилкой
- взбодри меня
- сам взбодрись
- установи сигнализацию
- наведи метафизический порядок
- просто наведи порядок
- погуляй с собакой
- преодолей себя
- позволь мне помочь тебе
- перестань говорить «чё»
- перестань говорить «угу»
- будь лучше
- рифмуй
- плати по счетам
- выруби музыку
- позволь я вытру о тебя ноги
- выругайся
- чаще красься
- смотри только на меня
- врубись, что мне нужно
- всегда всё делай правильно
- держи меня за руку
- не уезжай без меня в лифте
- обними меня
- оцени мой интеллект
- трудоустройся
- роди ребёнка
- отодвинь свой стул с моей дороги
- откройся
- почитай мне
- уважай меня по утрам
- перестань скулить
- прими комплимент
- перестань стесняться
- брось мне вызов
- давай выпьем
- давай ещё выпьем
- убери от меня свои руки
- не говори таким тоном
- стань умным
- напрыгни на меня
- погляди на меня
- смотри на меня, когда я говорю
- накорми меня виноградом
- сядь мне на шею
- выключи телевизор
- переверни страницу
- начни первым
- постригись
- принеси мне завтрак
- скажи мне, что делать
- отстань от меня
- не парься
- попытайся
- произведи на меня впечатление
- дай мне передышку
- прими витаминку
- поменяй батарейки
- заплати
- удивись
- делай как знаешь
- знай, что делаешь

ПОЖАЛУЙСТА ________ НУ ПОЖАААААЛУЙСТА ________ ДРУГОЕ

ПОДПИСЬ

ДАТА

Будьте предельно внимательны и осторожны, на очереди бланк заявки "Things You Must Do To Make The World Happy" и "Why I Must Have Sex with You".
Замечательно полезных бланков "Shit List" и "Go to Hell" мне не досталось, но в принципе они существуют.

О мышь! Алиса считала, что именно так и следует обращаться к мышам.

Sat, 17 Oct 2009 05:20:18 GMT

Те, кто читает мой жж достаточно давно, знают, что лично у меня золотые руки растут из мозга, а мелкая моторика претендует на звание крупной. Но не все знают (и сама я, признаться, запамятовала), что на чёрный день у меня есть Сашка. Она несравненный изготовитель Антифишки, у неё Дерево на стенке, она автор Торта-дома, Торта-шахмат, Торта-пня и недоделанного Джека Воробья (над её арварохским титулом ещё надо поработать, но слова «недоделанный Джек Воробей» меня, единственную в мире фанатку Уилла Тёрнера, радуют, я повторяю – ра-ду-ют! аааааа, четыреста одного не бьют!)… и ещё она великий мастер – она изготовила о мышь.
История о мыши уходит корнями в витрину ювелирного магазина в Айова Сити. Там было засилье мышей ручной работы, которых я навещала каждое утро. Потом я познакомила с ними Наташу, и Наташа согласилась оказать мне лингвистическую и особенно психологическую помощь – мы зашли и спросили, сколько оно стоит. Без особой, впрочем, надежды. «Я могу пригласить вам любую мышку», - сказала продавщица, такая же кукушка, как и мы. Однако надежда действительно была бы совершенно лишним чувством: мыши стоили как раз столько, сколько и стоят на Айовщине удивительные мыши ручной работы. Так что я взяла только каталог, чтобы молчать, скрываться и таить своё нездоровое, непрактичное, инфантильное и прочая-прочая пристрастие к мышам, листая оный втихомолку. Но! Но у меня есть Сашка. Проникши ко мне в дом и утащимши каталог, Сашка…да-да-да-да-да! Да-да-да! Сделала рукодельную о мышь, одну штуку о мыши!

Windmills of your mind. Вариации, искажения.

Mon, 12 Oct 2009 15:45:16 GMT

Что ж, это было делом чести. Я сделал всё, что мог, и был бы рад, если бы кто-то сделал лучше.

Круг за кругом, по спирали,
невесомым колесом,
бесконечно, безначально
замыкается кольцом,
снежный ком, воздушный шарик
с карнавальной вышины,
где вращается большая
карусель вокруг луны,
стрелки-руки, что стирают
на часах минуту-жизнь,
мир, как яблоко из рая,
молча в космосе кружúт
ночь за ночью, день за днём.
Днём и ночью об одном.

От кареты до ракеты,
сотни раз вокруг земли,
так и разум, словно ветер,
вертит мельницы свои.
Лабиринты и туннели,
света нет, беги, беги,
как вертящиеся двери
и от камешков круги,
словно руки, что рисуют
лишь потери на листе,
но земля ещё танцует
в окаянной пустоте -
половинкой, полусном,
днём и ночью об одном.

Вот ключи звенят в кармане
и слова не различить,
лето спрячется в тумане,
но лучи не разлучит,
вот бегут следы влюблённых
по осеннему песку,
тёплый шум усталых клёнов
осыпается в тоску,
фотографии как вести,
как далёкие огни,
пара слов забытой песни –
ну и чьи теперь они?
Все забыли, всё забыли,
не досталось миру слёз.
Только листья сохранили
грустный цвет её волос.
Шаг за шагом, друг за другом,
по спирали, по кольцу,
приближаясь круг за кругом
к ненаглядному лицу...
Невидимкой, полусном.
Ночь за ночью, день за днём.
Днём и ночью об одном.

Round
Like a circle in a spiral
Like a wheel within a wheel
Never ending or beginning
On an ever-spinning reel
Like a snowball down a mountain
Or a carnival balloon
Like a carousel thats turning
Running rings around the moon
Like a clock whose hands are sweeping
Past the minutes of its face
And the world is like an apple
Whirling silently in space
Like the circles that you find
In the windmills of your mind

Like a tunnel that you follow
To a tunnel of its own
Down a hollow to a cavern
Where the sun has never shone
Like a door that keeps revolving
In a half-forgotten dream
Or the ripples from a pebble
Someone tosses in a stream
Like a clock whose hands are sweeping
Past the minutes of its face
And the world is like an apple
Whirling silently in space
Like the circles that you find
In the windmills of your mind

Keys that jingle in your pocket
Words that jangle in your head
Why did summer go so quickly?
Was it something that you said?
Lovers walk along a shore
And leave their footprints in the sand
Is the sound of distant drumming
Just the fingers of your hand?
Pictures hanging in a hallway
And the fragment of a song
Half-remembered names and faces
But to whom do they belong?
When you knew that it was over
You were suddenly aware
That the autumn leaves were turning
To the colour of her hair

Like a circle in a spiral
Like a wheel within a wheel
Never ending or beginning
On an ever-spinning reel
As the images unwind
Like the circles that you find
In the windmills of your mind.

Thu, 26 Mar 2009 07:29:53 GMT

Подарили раритет. «Программа собирания сведений для составления диалектологического атласа русского языка». Глубоко уходят корни «Школы Розенталя» - мистического тайного общества поэтов, прятавших свои стихи на страницах филологических изданий. 1947 год. Чистейшей воды поэзия. Лироэпичненько. Текст, как обычно, реконструирован.

Там опросник – предлагается установить, как в какой местности говорят. Удачный ход адептов «Школы Розенталя» раннего периода – под опросник для диалектологического атласа вообще можно замаскировать что угодно. Характерная черта поэтики, ранее нами уже отмечавшаяся, - «принцип коана» - череда вопросов, на которые читатель сначала пытается отвечать как нормальный, но трансформация его сознания опережает ответ, и в итоге как от вопроса, так и от читателя остаётся ликующий гимн, ни о чём не спрашивающий и на всё отвечающий (в данном случае это исполненный метафизической радости финал, известный среди розентологов под условным названием «Тую старушку»).

Несу вода, принёс вода, купил телега, бочка наливал, корова продают.
Пошли по ягоды, в ягоды или за ягодами; ходили по грибы, в грибы или за грибами; пойдём по малину, в малину или за малиной (за малинами);
Съездить по дрова, в дрова или за дровами, или для дров.

Буде нам идти, буде не идти. Чи поздно, чи рано. Ли говорила она, ли нет.

А они с женой живут да двое детей да.
Полно блюдо наклали малины да и высушили да и.
Кругом вода да луга да.
Ты бы села да поела да.
Посеяна жита да ничего нету да.

Кого она накопала? Кого несёшь в узелке? Кого продаёшь? Поесть некого.

Редькя или редьтя? Катькю или Катьтю?
Чайку, чайкю или чайтю?
Дочка, дочкя или дочтя; уточка, уточкя или уточтя; молочко, молочкё или молочтё?
Чайку с молочком, чайкю с молочкём или чайтю с молочтём?
Осень или восень, острый или вострый, утка или вутка, ухо или вухо, утром или вутром, учить или вучить.

Свадеб, свадьбов, свадьбох или свадьбей; верб, вербов, вербох или вербей; бабушек, бабушков или бабушкох;
Грязью, грязьюй, грязюй, грязей или грязею; лошадью, лошадьюй, лошадюй, лошадеёй или лошадею…

Тенёта - ботва? паутина? сеть для ловли птиц?
Сопка - холм? бугор? кочка?
Бридко - противно? горько? холодно? грязно?

Лесной зверь или лесная зверь? Большой мыш или большая мышь?

Двумя, двуми, двума, двома, двема, двемя?

Огурцы, игурцы, ыгурцы, угурцы?
Обошли, ибошли, ыбошли, убошли?

Зимусь, летось, вёснусь, осенесь, вчерась, утресь?

Встретил тоё старушку. Встретил таё старушку.
Встретил тые старушку, встретил тыё старушку,
встретил тие старушку, встретил тиё старушку.
Встретил тую старушку.

Одное девку, одноё девку,
однае девку, однаё девку,
одные девку, одныё девку,
одною девку, одную девку,
однуё девку.

Саму хозяйку. Самое хозяйку.
Самае хозяйку. Самые хозяйку.
Самою хозяйку.
Самую хозяйку.
Самуё хозяйку.

гурчик-гурчик

Tue, 17 Feb 2009 09:54:10 GMT

Сколько нам (да и вам тоже, потому что я невоздержанная) открытий чудных готовит Орфографический словарь 1973 года, двенадцатое (о поэзия) стереотипное издание. Читала. Конспектировала.

Нерпуха (подумала, непруха, но вовремя пригляделась – вполне пруха)
Несмыслёночек
Нымыллан и нымылланка
Нутрец (в который раз он не ошибся дверью)
Обезболиваться, обезглавливаться, обездоливаться, обезнадёживаться (ты сам во всём виноват, - сказал палач обезглавливающемуся?!)
Обезуглероженный, обескислороженный.
Обжа (творительный падеж – чем? обжей и обжой; это не я – это словарь!)
Обмеблировать. Обмеблироваться (с каждым может случиться)
Обомлевать (что продолжительно, то не мучительно)
Обурённый (а всё хорошее когда-нибудь кончается)
Одножёнец (мало того, что говорим мы прозой, так некоторые из вас, чуваки, ещё и одножёнцы!). Однобрачие. Одиножды.
Неоспинозизм (тут я пошла на букву С – проверить, есть ли там слово спинозизм – а есть там слово спинозизм, словарик этот годный).
Стационар и стационарка.
Студиоз и студиозус (первое, без сомнения, есть болезнь последнего)
Саранчук
Статуеобразный
Свинцевание
Срытие
Становлю (вот где носителю языка пригождается форма «обжой»)
Сибиреязвенный
Смякнуть
Старожитный, старобытный, старобарский (тарабарский), староречье, староселье, старочех и старофинн (почерк Школы Розенталя )!
Стенописец и стенофаг (слова стеногрыз не обнаружено). Страннохвост и страхделегат. Столяриха и стелюга.
Стрепетёнок. Ночесветка.

Предприняв (претерпев? препроводив?) некоторую паузу, я вновь отправилась на букву О. На этот раз – за доказательствами русско-японского языкового родства (японская мать и японский городовой меня не убеждают). Вчера fyol в порыве педагогического буйства учил меня правильно, уважительно выговаривать слово «суши», которое должно звучать «о, сущи!» - ср. «о, кущи!» и «о мышь!». Это не прошло мимо меня даром и стало отправной точкой моих поисков. Уважительность сильно присуща русскому языку, как я теперь понимаю. Обратите же благосклонное внимание на это:
О, бабок!
О, город!
О, вал!
О, кот.
О, коп…
О, кружение, о, познание, о, колесица, о, плеуха…
О, сетрина, о, кунёк, о, пилки, о, быватель.
О, ко. О, да.
О гурчик-гурчик, кто тебя..? И, словно ответ гурчика: - О, ктоих?

О днако, о, однако очень днако...

СКАЗКА О ПРИНЦЕ И ЕГО МАТЕРЯХ.

Tue, 10 Feb 2009 08:21:36 GMT

Жил-был король. И был у него сын, такой здоровый и равнодушный, что совсем не знал счёта деньгам. У него всё было, поэтому не надо было ничего покупать.
Пошёл как-то сын короля, принц-наследник, в университет. Столичный университет занимал городской квартал целиком, и никто не знал, сколько в нём надземных этажей, сколько подземных, сколько переходов и куда они ведут, сколько человек внутри и кто они. Хочешь войти – входи. Хочешь выйти – пойми, как с ним договориться.
Многие прокладывали там свои дорожки, по приметам добирались до известных дверей, учились одному и тому же. Были и те, кто шёл наугад, кто пропадал навек или возвращался неузнаваемым. Университета боялись, как его не бояться. А наследник не боялся. Ему вообще не бывало страшно. Он никогда не боялся, редко удивлялся и мало смеялся.
Долго шёл принц по университету. Люди кончились, начались дикие места.
На ступеньках пустынного чужедальнего факультета сидел прекрасный юноша в рваной белой одежде.
– В этих местах пропадают, - сказал он.
– Не имеет значения, - ответил принц и сел на ступеньки рядом.
– Мне нужны деньги.
– Будь я дома, я принёс бы тебе мешок золота. Принесу и здесь. Ты достоин всего золота мира – я принесу тебе его подобие.
Принц ушёл. В грязных переходах под лестницей он поймал неестественно толстую женщину в обтягивающих брюках. Она визжала от страха. Он забрал у неё кошелёк, отдал юноше, и тот ушёл, а принц, ориентируясь чувством летящей птицы, двинулся на юг в поисках выхода. Он не заметил, что женщина рядом, не понял, что она взяла след и теперь катится за ним.
Выход в город нашёлся – он возникал каждый раз. Бояться было нечего. Университет - принц знал это с самого начала - не может причинить вреда таким, как он. Да, он обладает волей, он направляет, он заманивает в ловушки. Но это ловушки не для гибели. Бояться нечего. Нет никаких препятствий, кроме страха.
К вечеру принц вернулся. Отец не спросил, сын не рассказывал. Только прошли друг мимо друга, молча улыбнулись. Но что-то завизжало у дверей и проникло внутрь. Женщина небывалой толщины села на стул – стул сломался. Оперлась на стол – стол упал. С размаху села на диван - диван рухнул. Из обломков кричала – ограбили, обобрали! - считала вслух украденные деньги, и король остановился выслушать её.
Принесли золота, но она всё кричала: несправедливость, сироту обидели, я найду на вас управу, всё королевство по кирпичику разнесу. Ограбил, отдал оборванцу. Я знаю, где эти деньги – нищий отнёс их женщине! Мои деньги отнёс. Я покажу, где они живут: разрушь их хижину, король, убей нищего, истреби женщину, верни мне деньги, деньги твой сын украл.
И тут король сказал: - Мой сын всё сделал правильно. Та женщина – его мать.
Принц так и замер. Матери у него не было.
- А тебя, - продолжал король, - тебя, толстая женщина, не похожая на человека, мы будем бить плетями, ибо ты подобна разумной свинье. Бичевать тебя будет интересно - тело твоё не похоже на человеческое.
Женщину раздели. У неё не было ни длинных рук, ни ног, ни груди, ни шеи. Маленькие пяточки, детские кисти рук торчали из белого шара жира. Она была похожа на кита. Её несильно шлёпали скакалкой. Женщина визжала.
Принцу дали плеть. Ударь, – сказал кто-то, - ударь её ударь.
Посмотрел королевский сын на бесформенную женщину, отошёл и заплакал.
И король сказал ему:
- И снова ты прав, потому что эта женщина – твоя мать.

В тот же день принц надолго или навсегда покинул свой край. Не гибели пошёл искать, не тайны. Не спустился в сложные сплетения подземных ходов университета, не стал подниматься на головокружительные университетские мосты в высоту, которую никто не измерил. Он просто пошёл на запад, а там на север, а дальше на восток... Где-то ходит он и теперь, бесконечно вглядываясь в лица всех своих матерей.

сказка про дом-самоход

Fri, 02 Jan 2009 09:33:43 GMT

- Вынеси мусор, - скучно сказала мать, и у меня появилось чувство, что мы никогда не выносили мусор - он лежал в узлах, мешках и мешочках, в старой пластмассовой ванне, он занимал почти половину комнаты, и у меня появилось чувство, что я никогда не выходила из дома и не смогу вернуться, потому что не знаю ни номера его, ни как он выглядит, а если даже вернусь, не смогу найти свою квартиру. Но всё это было не так. Я схватила столько мешков и мешочков, сколько смогла, подхватила лёгкую ванну и вышла.

- Ванну далеко не носи. Поставь в ограде Школы, - тихонько сказала вслед мать.
В школу я никогда не заходила. Школа Провинциального Садовода, эзотерически-прогрессивное учебное заведение, занимала один из подъездов в нашем доме и всегда была закрыта. У них не хватало учителей - можно сказать, совсем не было. А учеников было много.

- Может, зайти к ним? Наняться в учителя? – думала я, стаскивая мусор по раздолбанной лестнице. Ванна цеплялась за остатки перил. Я поставила её возле подъезда с табличкой, подумала - и снова не зашла. Зачем провинциальным садоводам то, чему я могла бы их научить? Хотя интересно, что там зашифровано под этим «садоводством», конечно. Чуть-чуть интересно.
Иллюзия уже прошла, сердце стало стучать ровно. Я тысячу раз выходила из дома, я могла найти его ночью, с закрытыми глазами, более того – так я обычно и делала. А мусора действительно накопилось много.

На свалке, оказывается, построили мусорные дома, как будто дети играли, но чувствовалось – не дети. Маленькие, как раз по размеру, одни без стен, другие без крыш, и все из мусора. Я залезла в один, примерила. Потом пошла домой. С полдороги вернулась, сняла пальто, положила на край мусорного бака. Мне в нём стало как в помоечном доме – как раз по размеру.

Когда я вернулась, я почему-то сразу поняла, что дом опустел. Вряд ли я застану мать, вряд ли стану её искать, - пришла ко мне мысль, скучная, бедная, как её голос.
- Надо уходить? – спросила я себя.
- Надо туда подняться, - ответила себе я и вдруг заметила, что кто-то тут ещё ходит. В дверь подъезда Провинциальных Садоводов колотила женщина. – Пустите, откройте, я волонтёр! Я пришла по объявлению, я хочу поработать!
Дверь не открывалась.
- Хотите, я Вас проведу через другой подъезд? Но там нет никого. Разве не видите – дом пустой?
- Пусть пустой. Я пришла работать, и я буду работать. Ну и что, что они ушли? Работа-то осталась.

Пока мы поднимались до третьего этажа, где был сквозной коридор, я поняла, что дом изменился. Ступеньки стёрлись, в некоторых квартирах уже не было дверей и стен. Мы шли, глядя из пропасти в пропасть.

До самого последнего момента я иногда её вспоминала и думала: и до сих пор я в доме не одна, где-то там работает невзрачная маленькая женщина, оловянный солдатик. Но только сейчас, когда дыхание кончилось и началось новое дыхание, когда я увидела новое небо и новую землю и вспомнила их как свои, только сейчас, когда я как попало и непонятно зачем стараюсь неизвестно кому об этом рассказать, я подумала: а не было ли то, что случилось дальше, как раз её работой? Старуха снова пришла неузнанной, и я снова её впустила. На третьем этаже мы расстались. Она ушла по галерее, ушла делать свою работу, а я поднялась к себе.

В одном углу стены разошлись сверху донизу. В комнате было солнечно, пусто, пыльно.

Я и сама не поняла, зачем мне понадобилось найти рыжий плащ из кожзаменителя. Кажется, хотела вынести какие-то вещи перед тем как дом рухнет. Наша комната единственная на этаже ещё не до конца расползлась по швам, но всё уже было ясно.

В шкафу почти ничего не было. Освещённые солнцем пылинки были. Я так долго стояла и смотрела, как они падают, что перестала хотеть найти рыжий плащ, не думала больше о том, что надо спускаться, не ждала крушения. Я просто смотрела и ничего не боялась. Некому было сказать мне «уходи», некому было приказать мне «спасайся». В доме больше не было тех, кто приказывает, и я могла смотреть на пылинки, пока крыша не рухнет, потому что такой я родилась. Я родилась с двумя желаниями или, правильнее сказать, из-за них – я хочу знать скрытую правду, а ещё, и так же сильно, я хочу смотреть и видеть. Не знаю, такими ли рождаются другие, а хочу знать. Здесь вы можете схватить меня, обвинить, объяснить, в чём я неправа. А там никого не было, кроме солнечных пылинок, и желание знать меня покинуло наконец, будто зуб перестал болеть, - осталось только зрение, счастье моё, непрекращение.

Когда я родилась, сначала казалось, что всё будет просто: хочешь знать – учись, хочешь смотреть – смотри. Потом оказалось, что учителей не будет – их надо искать, выдумывать, в конце концов, самому стать учителем, чтобы хоть что-то сообразить. Пока я училась учиться, время шло и дом разрушался, и мне помогало одно: я могла видеть то, о чём не могла узнать правду. Я видела скрытое, видела его ужас и красоту, и что-то узнала, но всего не поняла, и желание знать горело и болело, но не гнило и не покидало меня, пока я не открыла тот шкаф в комнате, почти уже не моей.

Со вторым желанием тоже получилось сложно. Я не ожидала, что так будет, думала, что зрение – чистое счастье, и очень удивилась когда-то и где-то в прошлом, когда мальчишки хотели приколоть огромного жука гвоздём к стене зимовья. Жук был красивый, стена прекрасная, мальчишки, лес и солнце – и как же я удивилась, когда поняла, что ору на них, как дикий зверь: «Брысь, брысь! Я не могу этого видеть!» Мальчишки убежали, жук уполз, я снова смогла жить. В тот раз мне не удалось даже понять, кто это кричал.

За несколько лет до этого я сама замучила бабочку-капустницу, пришила её живую к бумаге, белая нитка становилась жёлтой, а я будто смотрела мультик - и ужаса не было. Ужас опоздал, он пришёл, когда было уже поздно, да, теперь я знаю, что так бывает с теми, кто учится учиться без учителей и ориентироваться без карты, но как терпеть, как на неё теперь смотреть? – я должна всё время это видеть – не отводить взгляд, пока память и жизнь несгораемы.

Солнечные пылинки, моя капустница добралась со мной и сюда. Сколько бы я ни раздевалась, её не снять, я теперь сама для неё одежда. Новая земля, прикидывающаяся единственной, уже говорит в полный голос: о чём ты думаешь? Её нет! Она слишком маленькая, а вот - огромный ужас, вот - гигантский, вот - невообразимое. Подумай о них и забудь свою бабочку. Моя новая земля богата огромными ужасами, и я не могу видеть их и не в силах не замечать. Но что с того? Капустниц мириады. Масштаба нет. Всё большое.

Так выяснилось, что я не могу видеть страдание. Другое существо, с которым я не сразу смогла познакомиться, вырывалось и кричало, иногда кидалось в бой, чаще убегало, очень много плакало, разговаривало – не со мной. Третье желание, для которого и из-за которого я родилась, было не моим. Желание действовать и спасать принадлежало этому существу. Скоро мы поняли, что когда я не могу смотреть – он действует. А когда я смотрю, он успокаивается. Мы стали попутчиками. Я смог смотреть на него и видеть, как он прекрасен. Я понял, для чего он существует, и одобрил это, и отдал ему часть себя ради его победы. Я смог смотреть, как он действует, как мучается и как убегает. Он не может победить, но он сражается – в этом и есть победа. Мы даже плакать стали вместе, и наш плач был от горя и восторга сразу.
Но в этот дом я вошёл без спутника. Туда, где нет человека, где следы человека мирно разрушает время, туда, где нет ещё, где уже нет страдания, я иду без попутчика.
…в этот миг вспомнила, что обо мне нужно говорить как о женщине, и снова буду говорить о себе так, чтобы не потеряться в новом небе и новой земле.

Я смотрела на пылинки – нет, не так, на свет – опять не так. На пылинки в солнечном потоке? Нет! Смотрела на движение? На изменения неизменного? Я не знаю, на что я смотрела. Я всё время вижу то, чего не знаю, знаю только, что оно прекрасно, но не понимаю – как? чем? что оно такое? Всё это перестало меня мучить как раз перед началом поездки.

Когда я смотрела на пылинки, я смотрела на мысли. - Попрощайся с домом, - была одна из них. Я вышла за дверь, солнечный свет лёг на пол коридора. Пол уже не был ровным. Дом накренился. Соседних квартир больше не было. Лестницы ещё были.

И тут дом пошёл. Дрогнул, качнулся, заскрежетал. Сделал шаг, другой, меня ударило о стену, а он поехал, сперва как электричка, потом как поезд, потом - самолёт перед взлётом. Пол больше не был ровным, я падала по нему, съезжала, чуть касаясь ногами, и упала в свою бывшую комнату. Рухнула какая-то стена, и комната стала в два раза больше. В огромном окне было видно только солнце.
- Возьми вещи и спускайся, - мелькнула мысль… и осталась далеко позади. Она была чужой старому дому, и он не взял её в своё последнее путешествие.

Дом ехал всё быстрее, но я ещё могла выйти. Там не было ничего моего, он меня не держал, он про всё забыл. Кажется, он был счастлив.

Я могла бы ещё уйти, если б не окно. Дом на ходу подпрыгнул, стукнулся оземь, и мутное стекло выпало вместе с рамой.
Оно перестало быть телевизором и стало зрением. Окно перестало быть, перестало, и стало солнцем, стало явью.
И я увидела, где мы едем.
Необыкновенная резкость не была больше барьером. Цвета больше не были относительными.
Я только не могла понять, воздух или вода за окном, гора или дно. Песок был розовым с жёлтыми узорами, если это до сих пор ещё что-то значит. Я могла видеть узор песчинок, узор времени, их сложившего, узор солнца на узоре песков, узор солнца в воздухе, подобном воде, сквозь воду, подобную воздуху. Солнца не было слишком много – его не может быть слишком много.
Гора превратилась в дно. Дом мчался окнами вниз, а я не падала. Как может зрение упасть?
Дно превратилось в гору, в высоту. Начался лес. День не кончался.
Дом бежал всё быстрей и быстрей, а я смотрела медленно, и это было так же тяжело, как идти в гору, и так же правильно. Оно мне было вместо слёз и пенья.
День был самый разный, как лес. Цветá деревьев, я видела цветá деревьев.. все эти умные узоры их крон, составленные разумом листьев, составляющие мысль леса, входящую в единый ум лесов.
В лесу была ранняя осень.

Если кто прочитает до конца - сигнализируйте) мне хотелось бы услышать звук человеческого голоса.

Сказка про дедушку

Wed, 05 Nov 2008 04:18:54 GMT

Так тебе и надо, ходи теперь пешком через весь город, полтора часа туда, полтора часа обратно.
Воздух пахнет мокрым снегом.
Быстрей всего через рынок.
Не на площади даже, сбоку, где не останавливаются, где идут, целый день бегут и бегут мимо - там люди сбились. Толпились, толкались, шептались, лезли в центр.
Старик поставил старую парту и торгует.
Картошка горками, рис, банка сгущёнки – всё. Старушки проталкиваются, кричат:
- Сколько? Сколько?
Он смотрит серьёзно, долго, пока не увидит, кто спросил; каждой отвечает:
- Один рубль.
Некоторые от неожиданности отходят. Другие: - Три кило! Пять кило!
Отвечает: - Нет. Нет. Сам положу, сколько надо.
И всем по-разному. Побольше, поменьше, рис, рис, картошка. Мелкая.
И я подошла. – А мне?
Посмотрел, говорит: - Тебе – два рубля. И насыпал картошки в прозрачный пакет.
Всё верно. Тут всё верное – пакет, картошка, монета.
Я ведь его второй раз вижу. Да, чудесный дедушка, я тебя помню – на песчаных островах из исчезающего дыма, только отвернулись - возник, рассказывал, где облепиха растёт, всё знал, всё видел. На острове стоял, вроде бы пешком к нему можно пройти, а не поймёшь, улыбается или нет. Дымка. От ясности такая бывает, от сверхрезкости.
На рынке дымки не было уже. Шум, табак, растаял мокрый снег.

Люди проходят, как дни идут, а дедушка помнится. Нет его на прежнем месте, старой парты тоже нет. Может, он внутри, там, где сыр и молоко, где фрукты и торты, где мёртвые свиные головы с закрытыми глазками, где собираются вместе убитые рыбы, убитые кони, убитые дети коров, чтобы мы посмотрели на тех, кто не может уже смотреть на нас? Может, дедушка там, может, он там греется, идёт по рядам – телятина, телятина, свинина, говядина, телятина, свинина.

На рынке такое творится, что никто ничего не покупает. Люди не могут купить еду – они перестали понимать.
Вперемешку с торговцами, через двух, через одного, встали старые люди со старыми табуретками, детскими стульчиками, ящиками из-под посылок.
Никаких бананов, никаких апельсинов, никакого печенья, никакой колбасы.
Картошка, хлеб, крупа, консервы. И на листах в клетку, на трамвайных билетах, на оборотах старых открыток – 1 рубль.

К ним не подходят. Старики стоят, как на выставке, в рядах, в пирамидах зелёных яблок, между мандаринами из Марокко и зефиром в шоколаде, как на параде, как на посту, стоят, опустив глаза на мелкую, плохо мытую картошку. Один рубль, - молча говорят они. Один рубль. Столько, сколько надо.

Покупатели сбились в кучу. Они уже не покупатели. Они не знают, как им чувствовать, не понимают, что делать.
Я хочу послушать, что тут творится, что говорится.
«Дедушка-дедушка…», - думаю я, а больше ничего не думаю.
Толпа – как высокие деревья, я потеряла направление, не вижу лиц, не понимаю, кто говорит:
- Почему вы думаете, что это люди? Люди так не делают. Неужели вы не видите, кто они? Взрослые люди, а не знаете, что это кодекс нонно?

- Кто такие нонно? – спрашиваю я непонятно зачем, неизвестно у кого, и вопрос, как змея по воздуху, вьётся между человеческих тел, проникает сквозь выкрики и достигает цели.
- Рыбы? Русалки? Бессмертные из солнечной реки? Спроси у них сама. Выйди под небо, смотри закрытыми глазами в солнечный свет.

Мне не о чем спрашивать. Дедушка-дедушка, что б ты ни делал… Мне хочется видеть.
Видеть закрытыми глазами, если открытое зренье теряет след. Мне ещё долго, мне ещё навсегда ничего с этим не сделать. Я и есть - видеть, я и есть - желать видеть то, что люблю. Я – желание зрения, вот и всё, и я выхожу под открытое небо с закрытыми глазами.

Они живут в солнечной реке. Русалки? Нет. Рыбы? Нет. Нонно? Нет. Назови как хочешь. У меня нет вопросов. Я наблюдатель, впечатанный в стену места, в котором торгуют мясом, в стену места и времени, в страну места и времени.

- Но вы пришли? Это вы продаёте картошку?
- Это не мы, - говорит бессмертная в алом и золотом. – Это вы, ставшие нами. Не всякий может прийти в нашу солнечную реку, а только тот, кто стоял босиком на вашей голодной земле. Земля не одинакова. Земля не пуста, не пустынна. Она светла. Где-то на ней потеряны острова.

Солнечная река остаётся, а я уплываю, веки теряют прозрачность.
Где-то есть островки, меньше малого, никакого отличия. Но тот, кто ступит на них босой ногой, может войти в солнечную реку.
Дедушка с острова, остров в осенней дымке. Старые люди на рынке.
Сколько им пришлось ходить босиком, чувствовать камни и грязь, чтобы увидеть реку.
У них были долгие жизни, чтобы ходить по земле… чтобы стоять потом с кривым табуретом, с трамвайным билетом, глядя людям в глаза.

Sat, 18 Oct 2008 11:00:14 GMT

Башня.

Sat, 18 Oct 2008 10:05:41 GMT

СКАЗКА О ВЕЛИКАНЕ

Tue, 15 Jul 2008 05:51:33 GMT

Да, в тот день улетали дети. В одиннадцатый свой день рождения дети улетают на воздушном шаре, чтобы встретить судьбу. Матери могут проводить их.
Вот и шла я по дороге с золотым воздушным шариком в руке, и думала об этой странной паре - воздушный шар и воздушный шар - а больше ни о чём думать не получалось. Матери обгоняли меня и смеялись: ты чего? зачем ей шар на шаре? куда? Я уж и сама не знала, зачем, куда, от золотого шара кругами расходились солнечные зайчики.

Матери столпились на дороге, они кричали, я подбежала к ним, и они показали вперёд, на великана.

Огромный, почти без ног, почти без головы человек шёл по дороге, рвал деревья. Когда он дойдёт до шара, он растопчет детей, они же не взлетят, пока ждут, они хотят попрощаться.

Мы побежали за великаном, задыхались, хотели вспомнить нужное слово, остановить его, заколдовать. Нужного слова не было, потому что дело не в слове - в количестве силы. Как воду, плескали мы свою силу в спину великану, на серой рубашке появилось мокрое пятно, но он не останавливался. Женщины стали отставать, и я ударила его в спину из последних и уж явно не своих сил. Волна пришла сквозь меня и накрыла его. Он остановился, а я повалилась на обочину. Одно из деревьев, вырванных с корнем, золотой шар в бесцветном небе.

Когда я очнулась, матери смотрели на меня. С ними был мальчик лет семи. – Где великан? – Вот он. Мы хотели его убить, но он не умирал. С каждым ударом он становился меньше. Мы всё с него сняли, теперь можно убивать, но мы не можем. Забери его, поменяй ему судьбу.
Они убежали к шару, хотели успеть проститься. А мы с великаном пошли по дороге обратно.

Мальчик не разговаривал со мной, не смотрел никуда, и если бы он не откликнулся, судьбы для него не нашлось бы. Он что-то бормотал, и когда я нагнулась к нему, чтобы расслышать, он был так далеко, что даже не отстранился. «Если бы война, да не было войны, если бы зима, да не было зимы, если бы чума, да не было чумы, если бы сестра, да не было сестры, если бы земля, да не было земли…» - такой была его бесконечная песня. – Да, ты стал великаном от великой пустоты. Это она сделала тебя таким огромным.

Я привела его домой. Мы пересмотрели все книжки и мультики, послушали все песни, но он ни на что не ответил. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, ни жизни. Мы стали слушать последнюю песню на диске, вот тут-то мне и повезло. «Если что-то я забуду, вряд ли звёзды примут нас». Это он услышал. – Что, тоже хотел стать космонавтом? Хорошо. Сейчас попробуем. Я даже не ожидала, что он вот так сразу заговорит, а он запрыгал, заулыбался: - Полечу? Прямо сейчас полечу?

Ох. Ну почему я должна объяснять ему такие вещи? Что я могу ему объяснить?
– Не полетишь. Я тебе про «полетишь» вообще ничего сказать не могу. Я не знаю. Но вот представь себе человека. Он вышел во двор, двор пустой. Он сидит один. А потом к нему подошёл человек, сел рядом, и пустота заполнилась. Вот это судьба пришла. А через десять лет он станет убийцей, вором, наркоманом. Понятно? Да мне тоже не очень. Вот ты сидел во дворе, а никто не пришёл, и пустота так раздула тебя изнутри, что ты стал великаном. Если бы сейчас ты мне не ответил, к тебе пришёл бы этот, и это ты бы стал убийцей. А теперь к тебе придёт другой. Вот и всё. Я больше ничего не могу. Посиди со мной ещё немножко.

Мы вышли во двор, он играл возле сарая, а я села к стенке, закрыла глаза и стала что-то делать, сама не знаю что. Я в первый раз меняла судьбу ребёнку и, думаю, в последний. Как будто вяжешь с закрытыми глазами. Или рисуешь. Или просто идёшь.

Глаза нельзя было открывать, пока дело не кончится, но мне всё время хотелось посмотреть закрытыми глазами вбок, вверх, вправо. Вдруг увижу воздушный шар. Или хотя бы тень воздушного шара.

Урок сомнения (антология "Школа Розенталя")

Fri, 14 Mar 2008 04:39:17 GMT

Ещё один ярчайший образец пронзительной экзистенциальной лирики, надёжно укрытый от читателя в томе учебно-тренировочных тестов по русскому языку. Исследователи этой поэтической традиции условно называют приведённое ниже стихотворение «Урок сомнения». Строфика и пунктуация реконструированы.
Обратите внимание, как от абсурда лозунгов и разрушающего мозг сомнения лирическое я, находя себя в электрочайнике и полуананасе, подвергая испытанию свою человеческую слабость и умеренную теплоту, приходит к магической целостности чудесного мира, если, конечно, оно оказывается в состоянии выполнить это упражнение. Перед нами одно из лучших стихотворений из сокровищницы сборника «ЕГЭ по русскому языку: Учебно-тренировочные тесты и другие материалы для подготовки».

Древне(?)русский рыбо(?)колхоз.
Горе(?)руководитель, полу(?)тьма.
Нео(?)реализм - мать(?)и(?)мачеха.

авиа(?)лайнер
воен(?)комат
Алма(?)ата
киловатт(?)час

пол(?)ананаса
сорока(?)дневный
по(?)деревенски
северо(?)запад

дьявольски(?)хитрый
понимать по(?)китайски
перекати(?)поле
сорви(?)голова

метео(?)сводка
электро(?)чайник

глубоко(?)задумчивый
рабски(?)покорный
химически(?)чистый
юридически(?)сложный
ангельски(?)нежный
практически(?)готовый
человечески(?)слабый
умеренно(?)тёплый

домосед, птицелов, садовод, конокрад,
обер-кондуктор Иван-да-марья,
чудо-дерево,
чудо-рыба,
чудо-человек.