midori_ko

12:41 am: Windmills of your mind. Вариации, искажения.


Что ж, это было делом чести. Я сделал всё, что мог, и был бы рад, если бы кто-то сделал лучше.




Круг за кругом, по спирали,
невесомым колесом,
бесконечно, безначально
замыкается кольцом,
снежный ком, воздушный шарик
с карнавальной вышины,
где вращается большая
карусель вокруг луны,
стрелки-руки, что стирают
на часах минуту-жизнь,
мир, как яблоко из рая,
молча в космосе кружúт
ночь за ночью, день за днём.
Днём и ночью об одном.

От кареты до ракеты,
сотни раз вокруг земли,
так и разум, словно ветер,
вертит мельницы свои.
Лабиринты и туннели,
света нет, беги, беги,
как вертящиеся двери
и от камешков круги,
словно руки, что рисуют
лишь потери на листе,
но земля ещё танцует
в окаянной пустоте -
половинкой, полусном,
днём и ночью об одном.

Вот ключи звенят в кармане
и слова не различить,
лето спрячется в тумане,
но лучи не разлучит,
вот бегут следы влюблённых
по осеннему песку,
тёплый шум усталых клёнов
осыпается в тоску,
фотографии как вести,
как далёкие огни,
пара слов забытой песни –
ну и чьи теперь они?
Все забыли, всё забыли,
не досталось миру слёз.
Только листья сохранили
грустный цвет её волос.
Шаг за шагом, друг за другом,
по спирали, по кольцу,
приближаясь круг за кругом
к ненаглядному лицу...
Невидимкой, полусном.
Ночь за ночью, день за днём.
Днём и ночью об одном.

( настоящие слова )

Tags: тексты

04:15 pm: СКАЗКА О ПРИНЦЕ И ЕГО МАТЕРЯХ.
Жил-был король. И был у него сын, такой здоровый и равнодушный, что совсем не знал счёта деньгам. У него всё было, поэтому не надо было ничего покупать.
Пошёл как-то сын короля, принц-наследник, в университет. Столичный университет занимал городской квартал целиком, и никто не знал, сколько в нём надземных этажей, сколько подземных, сколько переходов и куда они ведут, сколько человек внутри и кто они. Хочешь войти – входи. Хочешь выйти – пойми, как с ним договориться.
Многие прокладывали там свои дорожки, по приметам добирались до известных дверей, учились одному и тому же. Были и те, кто шёл наугад, кто пропадал навек или возвращался неузнаваемым. Университета боялись, как его не бояться. А наследник не боялся. Ему вообще не бывало страшно. Он никогда не боялся, редко удивлялся и мало смеялся.
Долго шёл принц по университету. Люди кончились, начались дикие места.
На ступеньках пустынного чужедальнего факультета сидел прекрасный юноша в рваной белой одежде.
– В этих местах пропадают, - сказал он.
– Не имеет значения, - ответил принц и сел на ступеньки рядом.
– Мне нужны деньги.
– Будь я дома, я принёс бы тебе мешок золота. Принесу и здесь. Ты достоин всего золота мира – я принесу тебе его подобие.
Принц ушёл. В грязных переходах под лестницей он поймал неестественно толстую женщину в обтягивающих брюках. Она визжала от страха. Он забрал у неё кошелёк, отдал юноше, и тот ушёл, а принц, ориентируясь чувством летящей птицы, двинулся на юг в поисках выхода. Он не заметил, что женщина рядом, не понял, что она взяла след и теперь катится за ним.
Выход в город нашёлся – он возникал каждый раз. Бояться было нечего. Университет - принц знал это с самого начала - не может причинить вреда таким, как он. Да, он обладает волей, он направляет, он заманивает в ловушки. Но это ловушки не для гибели. Бояться нечего. Нет никаких препятствий, кроме страха.
К вечеру принц вернулся. Отец не спросил, сын не рассказывал. Только прошли друг мимо друга, молча улыбнулись. Но что-то завизжало у дверей и проникло внутрь. Женщина небывалой толщины села на стул – стул сломался. Оперлась на стол – стол упал. С размаху села на диван - диван рухнул. Из обломков кричала – ограбили, обобрали! - считала вслух украденные деньги, и король остановился выслушать её.
Принесли золота, но она всё кричала: несправедливость, сироту обидели, я найду на вас управу, всё королевство по кирпичику разнесу. Ограбил, отдал оборванцу. Я знаю, где эти деньги – нищий отнёс их женщине! Мои деньги отнёс. Я покажу, где они живут: разрушь их хижину, король, убей нищего, истреби женщину, верни мне деньги, деньги твой сын украл.
И тут король сказал: - Мой сын всё сделал правильно. Та женщина – его мать.
Принц так и замер. Матери у него не было.
- А тебя, - продолжал король, - тебя, толстая женщина, не похожая на человека, мы будем бить плетями, ибо ты подобна разумной свинье. Бичевать тебя будет интересно - тело твоё не похоже на человеческое.
Женщину раздели. У неё не было ни длинных рук, ни ног, ни груди, ни шеи. Маленькие пяточки, детские кисти рук торчали из белого шара жира. Она была похожа на кита. Её несильно шлёпали скакалкой. Женщина визжала.
Принцу дали плеть. Ударь, – сказал кто-то, - ударь её ударь.
Посмотрел королевский сын на бесформенную женщину, отошёл и заплакал.
И король сказал ему:
- И снова ты прав, потому что эта женщина – твоя мать.

В тот же день принц надолго или навсегда покинул свой край. Не гибели пошёл искать, не тайны. Не спустился в сложные сплетения подземных ходов университета, не стал подниматься на головокружительные университетские мосты в высоту, которую никто не измерил. Он просто пошёл на запад, а там на север, а дальше на восток... Где-то ходит он и теперь, бесконечно вглядываясь в лица всех своих матерей.

Tags: сказки, тексты

05:27 pm: сказка про дом-самоход
( ...Я могла бы ещё уйти, если б не окно. Дом на ходу подпрыгнул, стукнулся оземь, и мутное стекло выпало вместе с рамой. Оно перестало быть телевизором и стало зрением. Окно перестало быть, перестало, и стало солнцем, стало явью. И я увидела, где мы едем.  )

Если кто прочитает до конца - сигнализируйте) мне хотелось бы услышать звук человеческого голоса.

Tags: сказки, тексты

12:21 pm: Сказка про дедушку
Так тебе и надо, ходи теперь пешком через весь город, полтора часа туда, полтора часа обратно.
Воздух пахнет мокрым снегом.
Быстрей всего через рынок.
Не на площади даже, сбоку, где не останавливаются, где идут, целый день бегут и бегут мимо - там люди сбились. Толпились, толкались, шептались, лезли в центр.
Старик поставил старую парту и торгует.
Картошка горками, рис, банка сгущёнки – всё. Старушки проталкиваются, кричат:
- Сколько? Сколько?
Он смотрит серьёзно, долго, пока не увидит, кто спросил; каждой отвечает:
- Один рубль.
Некоторые от неожиданности отходят. Другие: - Три кило! Пять кило!
Отвечает: - Нет. Нет. Сам положу, сколько надо.
И всем по-разному. Побольше, поменьше, рис, рис, картошка. Мелкая.
И я подошла. – А мне?
Посмотрел, говорит: - Тебе – два рубля. И насыпал картошки в прозрачный пакет.
Всё верно. Тут всё верное – пакет, картошка, монета.
Я ведь его второй раз вижу. Да, чудесный дедушка, я тебя помню – на песчаных островах из исчезающего дыма, только отвернулись - возник, рассказывал, где облепиха растёт, всё знал, всё видел. На острове стоял, вроде бы пешком к нему можно пройти, а не поймёшь, улыбается или нет. Дымка. От ясности такая бывает, от сверхрезкости.
На рынке дымки не было уже. Шум, табак, растаял мокрый снег.

Люди проходят, как дни идут, а дедушка помнится. Нет его на прежнем месте, старой парты тоже нет. Может, он внутри, там, где сыр и молоко, где фрукты и торты, где мёртвые свиные головы с закрытыми глазками, где собираются вместе убитые рыбы, убитые кони, убитые дети коров, чтобы мы посмотрели на тех, кто не может уже смотреть на нас? Может, дедушка там, может, он там греется, идёт по рядам – телятина, телятина, свинина, говядина, телятина, свинина.

На рынке такое творится, что никто ничего не покупает. Люди не могут купить еду – они перестали понимать.
Вперемешку с торговцами, через двух, через одного, встали старые люди со старыми табуретками, детскими стульчиками, ящиками из-под посылок.
Никаких бананов, никаких апельсинов, никакого печенья, никакой колбасы.
Картошка, хлеб, крупа, консервы. И на листах в клетку, на трамвайных билетах, на оборотах старых открыток – 1 рубль.

К ним не подходят. Старики стоят, как на выставке, в рядах, в пирамидах зелёных яблок, между мандаринами из Марокко и зефиром в шоколаде, как на параде, как на посту, стоят, опустив глаза на мелкую, плохо мытую картошку. Один рубль, - молча говорят они. Один рубль. Столько, сколько надо.

Покупатели сбились в кучу. Они уже не покупатели. Они не знают, как им чувствовать, не понимают, что делать.
Я хочу послушать, что тут творится, что говорится.
«Дедушка-дедушка…», - думаю я, а больше ничего не думаю.
Толпа – как высокие деревья, я потеряла направление, не вижу лиц, не понимаю, кто говорит:
- Почему вы думаете, что это люди? Люди так не делают. Неужели вы не видите, кто они? Взрослые люди, а не знаете, что это кодекс нонно?

- Кто такие нонно? – спрашиваю я непонятно зачем, неизвестно у кого, и вопрос, как змея по воздуху, вьётся между человеческих тел, проникает сквозь выкрики и достигает цели.
- Рыбы? Русалки? Бессмертные из солнечной реки? Спроси у них сама. Выйди под небо, смотри закрытыми глазами в солнечный свет.

Мне не о чем спрашивать. Дедушка-дедушка, что б ты ни делал… Мне хочется видеть.
Видеть закрытыми глазами, если открытое зренье теряет след. Мне ещё долго, мне ещё навсегда ничего с этим не сделать. Я и есть - видеть, я и есть - желать видеть то, что люблю. Я – желание зрения, вот и всё, и я выхожу под открытое небо с закрытыми глазами.

Они живут в солнечной реке. Русалки? Нет. Рыбы? Нет. Нонно? Нет. Назови как хочешь. У меня нет вопросов. Я наблюдатель, впечатанный в стену места, в котором торгуют мясом, в стену места и времени, в страну места и времени.

- Но вы пришли? Это вы продаёте картошку?
- Это не мы, - говорит бессмертная в алом и золотом. – Это вы, ставшие нами. Не всякий может прийти в нашу солнечную реку, а только тот, кто стоял босиком на вашей голодной земле. Земля не одинакова. Земля не пуста, не пустынна. Она светла. Где-то на ней потеряны острова.

Солнечная река остаётся, а я уплываю, веки теряют прозрачность.
Где-то есть островки, меньше малого, никакого отличия. Но тот, кто ступит на них босой ногой, может войти в солнечную реку.
Дедушка с острова, остров в осенней дымке. Старые люди на рынке.
Сколько им пришлось ходить босиком, чувствовать камни и грязь, чтобы увидеть реку.
У них были долгие жизни, чтобы ходить по земле… чтобы стоять потом с кривым табуретом, с трамвайным билетом, глядя людям в глаза.

Tags: сказки, тексты

02:50 pm: СКАЗКА О ВЕЛИКАНЕ


Да, в тот день улетали дети. В одиннадцатый свой день рождения дети улетают на воздушном шаре, чтобы встретить судьбу. Матери могут проводить их.
Вот и шла я по дороге с золотым воздушным шариком в руке, и думала об этой странной паре - воздушный шар и воздушный шар - а больше ни о чём думать не получалось. Матери обгоняли меня и смеялись: ты чего? зачем ей шар на шаре? куда? Я уж и сама не знала, зачем, куда, от золотого шара кругами расходились солнечные зайчики.

Матери столпились на дороге, они кричали, я подбежала к ним, и они показали вперёд, на великана.

Огромный, почти без ног, почти без головы человек шёл по дороге, рвал деревья. Когда он дойдёт до шара, он растопчет детей, они же не взлетят, пока ждут, они хотят попрощаться.

Мы побежали за великаном, задыхались, хотели вспомнить нужное слово, остановить его, заколдовать. Нужного слова не было, потому что дело не в слове - в количестве силы. Как воду, плескали мы свою силу в спину великану, на серой рубашке появилось мокрое пятно, но он не останавливался. Женщины стали отставать, и я ударила его в спину из последних и уж явно не своих сил. Волна пришла сквозь меня и накрыла его. Он остановился, а я повалилась на обочину. Одно из деревьев, вырванных с корнем, золотой шар в бесцветном небе.

Когда я очнулась, матери смотрели на меня. С ними был мальчик лет семи. – Где великан? – Вот он. Мы хотели его убить, но он не умирал. С каждым ударом он становился меньше. Мы всё с него сняли, теперь можно убивать, но мы не можем. Забери его, поменяй ему судьбу.
Они убежали к шару, хотели успеть проститься. А мы с великаном пошли по дороге обратно.

Мальчик не разговаривал со мной, не смотрел никуда, и если бы он не откликнулся, судьбы для него не нашлось бы. Он что-то бормотал, и когда я нагнулась к нему, чтобы расслышать, он был так далеко, что даже не отстранился. «Если бы война, да не было войны, если бы зима, да не было зимы, если бы чума, да не было чумы, если бы сестра, да не было сестры, если бы земля, да не было земли…» - такой была его бесконечная песня. – Да, ты стал великаном от великой пустоты. Это она сделала тебя таким огромным.

Я привела его домой. Мы пересмотрели все книжки и мультики, послушали все песни, но он ни на что не ответил. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, ни жизни. Мы стали слушать последнюю песню на диске, вот тут-то мне и повезло. «Если что-то я забуду, вряд ли звёзды примут нас». Это он услышал. – Что, тоже хотел стать космонавтом? Хорошо. Сейчас попробуем. Я даже не ожидала, что он вот так сразу заговорит, а он запрыгал, заулыбался: - Полечу? Прямо сейчас полечу?

Ох. Ну почему я должна объяснять ему такие вещи? Что я могу ему объяснить?
– Не полетишь. Я тебе про «полетишь» вообще ничего сказать не могу. Я не знаю. Но вот представь себе человека. Он вышел во двор, двор пустой. Он сидит один. А потом к нему подошёл человек, сел рядом, и пустота заполнилась. Вот это судьба пришла. А через десять лет он станет убийцей, вором, наркоманом. Понятно? Да мне тоже не очень. Вот ты сидел во дворе, а никто не пришёл, и пустота так раздула тебя изнутри, что ты стал великаном. Если бы сейчас ты мне не ответил, к тебе пришёл бы этот, и это ты бы стал убийцей. А теперь к тебе придёт другой. Вот и всё. Я больше ничего не могу. Посиди со мной ещё немножко.

Мы вышли во двор, он играл возле сарая, а я села к стенке, закрыла глаза и стала что-то делать, сама не знаю что. Я в первый раз меняла судьбу ребёнку и, думаю, в последний. Как будто вяжешь с закрытыми глазами. Или рисуешь. Или просто идёшь.

Глаза нельзя было открывать, пока дело не кончится, но мне всё время хотелось посмотреть закрытыми глазами вбок, вверх, вправо. Вдруг увижу воздушный шар. Или хотя бы тень воздушного шара.

Tags: сказки, тексты

12:00 pm: "Говор, мышление, лепка, вой - это имена существительные"
Помнится, я как-то писала о поэзии Дитмара Эльяшевича Розенталя, укрытой, словно йот, на страницах сборников упражнений по русскому языку(http://midori-ko.livejournal.com/76326.html). Тогда я не знала о существовании поэтической школы его последователей, о тайном обществе, где каждый – гений.

И вот учебное пособие.

ЕГЭ по русскому языку: Учебно-тренировочные тесты и другие материалы для подготовки. – М.-СПб, 2007.

Итак, «укажите предложение с фразеологизмом» (это для конспирации). Не указывайте предложение с фразеологизмом, не надо – постигните лучше величие замысла, оцените совершенство композиции.

1
Тебе пора взяться за ум.
Возьмёмся за руки, друзья.
Все вместе возьмитесь руками за канат и начинайте тянуть его в свою сторону.
Да и есть ли у него ум?

2
Вода – природное богатство.
Он как будто воды в рот набрал.
Что ты стоишь с открытым ртом?
Набери два ведра воды.

3
Он держал в руках огромную вазу.
Держите себя в руках.
В руках у него ничего не было.
Я себя не обманываю никогда.

4
Не жди у моря погоды.
Я буду ждать тебя у моря.
Нам хорошей погоды не дождаться.
У моря я почувствовал себя совсем хорошо.

5
Ветка хлестнула меня по спине так, что я испугался.
У меня от страха мурашки забегали по спине.
Он вдруг вспомнил, что забыл паспорт, и забегал по дому.
Никто не знает, что такое мурашки.

6
Что ты так крепко держишь в руках?
Держи язык за зубами.
За зубами надо следить.
Из языка можно приготовить много вкусных блюд.

7
У меня кошки скребут на душе.
Кто там скребётся в дверь?
Кошки под дверью жалобно выли.
Что у тебя на душе?

8
Эта посуда не бьётся.
Рыба была огромная и блестящая.
Я всю жизнь бьюсь как рыба об лёд.
Искусственный лёд не хуже настоящего.

9
Всё это шито белыми нитками.
Ты будешь шить белыми нитками?
У тебя белая нитка на спине.
Сразу видно, что шито в ателье, а что дома.

10
Тебе нужно всё разжевать и в рот положить.
Пищу нужно тщательно разжёвывать и пережёвывать.
У неё большой красивый рот.
Положить тебе бутерброд?

11
Как хорошо летом в деревне!
Язык мой – враг мой.
У неё хорошо подвешен язык.
Плафоны подвешены высоко.

13
Сегодня небо очень высокое и светлое.
Он, конечно, звёзд с неба не хватает.
Не хватай горячее – обожжёшься!
Звёзды сияли необыкновенно ярко.

14
Говорят, глаза – зеркало души.
С какими только соседями я не жил!
Он не знал, с какими глазами показаться маме.
Наверное, никто не приходил, мне это просто показалось.

15
Давайте говорить друг другу комплименты.
У борца были огромные кулаки.
Не давай воли кулакам.
Воля и свобода – синонимы.

Tags: тексты, школа Розенталя

09:44 pm: Принц Авель. Сказка для Кати Завершневой.
Была весна, но темнело по-прежнему рано. Где-то в троллейбусе принц Авель опустил руку в карман и пожал плечами. Там лежал непонятный предмет. Плеер, что ли? Авель достал серебристую коробочку и убедился, что она не открывается. Ар-ай – прочёл бессмысленные буквы на боку. Что за арай? Потряс, потрогал, положил обратно в карман, и забыл бы - и забыл, но ненадолго. Что-то случилось. Принц Авель вдруг стал глубоко дышать, успокоился, развеселился, почувствовал себя колдуном, королём, полубогом - двери троллейбуса раскрылись в синие сумерки, и он вышел на площадь, где всеми цветами света сияли небеса и фонари-фонтаны.

Это был лучший вечер в жизни Авеля. Самые красивые девушки танцевали с ним, прохожие улыбались и дарили подарки, некоторые даже выворачивали карманы и просили – возьмите что-нибудь, умоляю, прекрасный принц, хоть что-нибудь возьмите у меня. А ведь раньше никому и в голову не приходило, что он принц, а может даже, что он вообще хоть кто-то. И всё шло само собой до полуночи, а там лысый человек с парализованной половиной лица сел на парапет рядом с принцем: - Принц, у меня ничего нет, кроме двух бутылок пива, прошу Вас, будьте ко мне добры, примите одну из них. Он так мрачно, печально это говорил, что Авель встал и пошёл по набережной, надеясь отделаться от незнакомца, но тот всё шёл и шёл следом, упрашивал, и в конце концов они снова сели рядом на парапет. Авель зачем-то стал рассказывать лысому, какой странный и смешной сегодня был день, как он нашёл в кармане «арай», как хорошо было ему на площади, как его приветствовали и преследовали. Обращённая к нему половина лица исказилась от ненависти: - Что ж Вы, принц, не знаете, что такое арай? Уберите немедленно, мне не показывайте, никому никогда не показывайте! Я бы убил Вас сейчас, если бы он на меня не действовал. Арай внушает каждому двенадцатому человеку на вашем пути преданность вам. Какая дрянь, какая мерзость! Ведь это не мало – каждый двенадцатый, это намного больше, чем возможно!
Он ударил камень и убежал, оставив принцу Авелю обе никчёмных бутылки.

Принц спрятал арай. Он его хорошо спрятал, потому что боялся потерять. Он был счастлив каждый день, каждый вечер, каждую ночь. Любое место, любое время были для него одинаковы. В присутствии двенадцатых никто не мог бы причинить ему зла. Иногда просыпалось любопытство – кто на этот раз попадёт под действие арая, каким он будет, что сделает, что принесёт в дар. Но люди не очень отличаются, и любопытство становилось всё слабее. Зато он начал мечтать. Авель знал, что в городе спрятана принцесса. Так же, как он, живёт незаметно, ходит по улицам, покупает хлеб, смотрит в окно трамвая. «Если мы встретимся? Если встретимся, она будет двенадцатой, она меня полюбит».

Но принцесса была спрятана надёжно. Ни десятой, ни двенадцатой она ни разу не прошла мимо. Однажды на остановке к Авелю протолкалась девушка в пушистой кофте, позвала на прогулку. У этой двенадцатой было странное имя – Буря. – Разве так называют людей? Буря, Весна, Синица? – рассеянно улыбался Авель, она ему что-то говорила, дорога шла вверх и вниз, на деревья больно было смотреть из-за солнца. У Бури были волнистые волосы, смешные уши, некрасивый нос, но когда они стояли на горе, а внизу бежали лошади, Авелю показалось, что он не может уйти, и он взял её за руку.

Он и сам не понял, как так получилось, что они стали жить вместе и даже родили ребёнка. Запоздавшая рассеянность всё-таки пришла спасти его. Уже через год он знал, что Буря готовит не в его вкусе, что у неё плохой характер, что ребёнок всё время плачет, а она от этого злится. Когда они ехали куда-то вместе, он отворачивался к окну и морщился: что это, что это всё значит, что она там себе думает? Буря смотрела в другую сторону и молчала, и постепенно Авель переставал морщиться и начинал улыбаться. Он всё думал о принцессе.

Ребёнок учился ходить. Буря как всегда молчала, и глаза у неё были глупые. Авель каждую ночь бродил по городу, искал принцессу или лысого человека с парализованным лицом. Он был уверен, что лысый знает, где её искать. Но поиски оказались лишними. Как-то в соседней булочной Авель услышал: - Ну эта, с нашего двора, принцесса. У него забилось сердце и задрожали руки. – Где она? Скажите, как её узнать?
Над ним хохотала вся булочная: - Как ты, друг, не в курсе? Это прыгающая принцесса. Ты сразу её узнаешь. Зайди за дом, подожди во дворе. Как увидишь – что-то скачет, это и есть твоя принцесса.

Авель не смог сразу зайти за угол и встретить её. Полдня носился по городу, собрал огромную свиту двенадцатых, пришёл во двор и в горячке, в лихорадке сел на скамейке ждать её день, два, неделю, сколько нужно. Свита сидела на ограде, на детской горке, некоторые девушки истерически плакали, их хотелось ударить. Авель дрожал от ветра, от счастья, от слабости и многодневной усталости. Он закрыл глаза и как наяву увидел: вот они прыгают, широкими шагами бегут над землёй, летят вдвоём над реками и лесами. Прекрасная, прекрасная.


Принцессе было за тридцать. Опухшее жёлтое лицо, спутанные волосы, грубый голос – впечатление было тяжёлое, но главное – она действительно прыгала. Она разбивала себе голову о потолок, о крышу трамвая, иногда падала в обморок и долго потом приходила в себя. Авель сколько угодно мог гладить ей по плечам и спине –больно по голове было больно – легче от этого никому не становилось. Он ходил с ней за город на прогулки, читал ей, водил к врачу. А когда она спросила: «Принц, ты на мне женишься?», он сказал «нет» и ещё раз повторил «нет, нет». Принцесса бросилась на него с кулаками, нелепо подпрыгнула, упала, подвернула ногу. Свита закрыла её в подвале. Авель не мог её видеть. Принцесса целую неделю сидела в подвале. Она больше не прыгала, она выцарапывала на стенке надпись: «Отсюда – пропуск – увели на казнь прыгающую принцессу предатели и палачи кровавого Авеля». Пустое место она оставила в надежде успеть и написать число и время, когда за ней придут. Вообще-то это было нечестно с её стороны, потому что она знала, что казни не будет, что её не может быть, и ждала освобожденья как подарка.

Авель отправил её в далёкое путешествие – посмотреть на тёплое море. Когда они прощались во дворе у детской горки, он не знал, что у него пропала небольшая коробочка, которую он миллион лет назад прятал так, чтобы никто не нашёл, да и сам забыл куда. А принцесса не почувствовала, как лысый стражник с неприятным кривым лицом, выводя её из подвала, что-то опустил ей в карман. Принцесса не знала, что такое арай, но ей уже казалось, что где-то её ждёт радость.

Оказывается, наступила осень. Свита исчезла сразу. Авель перешёл совершенно пустую улицу и вошёл в свой двор. Дети играли в песочнице. В тёмных очках, с журналом, на скамейке сидела Буря. Он подошёл, чувствуя себя второстепенным персонажем голливудского фильма, спросил, как дела. – А у тебя? – Принцесса сегодня уехала. – Мне кажется, тебе из чести нужно на ней жениться. – А мне кажется, что из чести мне нужно жениться на тебе. Буря сняла очки и положила на скамейку между собой и Авелем. Глаза у неё по-прежнему были глупые. – Твоим родителям было тяжело. Моим родителям было тяжело. Их родителям тоже было тяжело. Зачем это продолжать?
Принц Авель посмотрел направо и в небо. Налево он посмотреть не мог, потому что там сидела Буря. Небо почему-то было в звёздах. И на этих ли дневных звёздах было что-то написано или украденный арай подсказал ему напоследок, но он вдруг брякнул:
- А знаешь, что мой отец говорил?
Боже мой, какой отец, какой, к чёртовой матери, отец? - но эта мысль сразу пропала, и Авель, уже смеясь абсурдной неожиданности своей выдумки, продолжал:
- Он говорил так: «Тяжело? Значит, это семья».

Поняла она или нет, но она улыбнулась.

Tags: сказки, тексты

03:47 am: Мелания (сказка про чёрную кровь)

Её ни о чём не спрашивали, и это было хорошо.

Если бы её спросили – «Кто ты?», ответ удивил бы любого. - Я Мелания, сирота, мне один год. Она точно знала, что она сирота, что ей один год, но поверить этому было нельзя, потому что ей было намного больше, и у неё была мама, нелепая и порывистая, как полустёртый восклицательный знак.

Мелания родилась на окраине в конце неизвестно какой войны, и с самого начала знала, что она сирота. Однако был у неё и отец, она даже видела его иногда. Она умела видеть чёрно-белые картинки, она назвала бы их фотографиями, если бы ей кто-нибудь подсказал это слово – неснятыми фотографиями, которые ей показывал невидимый и неизвестный аппарат. Высокий, кудрявый исхудавший отец приходил к Мелании и неподвижно стоял на внутренней поверхности лба пятном-картинкой, от которой шёл солнечный свет и казалось, что она вот-вот вздрогнет.

Что-то не сходилось. Соседки смотрели на Меланию косо, шептались, а иногда отводили её в сторонку поговорить и объясняли: что-то не сходится. Мы не знаем, не понимаем, как случилось, откуда ты здесь. Нет, не сходится. Он и жил-то у неё всего неделю, кормила она, лечила его. Что-то тут не так. Да она даже беременная не была… а может, была? Что было, кто знает?

            Мелании было всё равно, она смотрела никому не видные картинки и ждала, что отец рассмеётся. Он никогда не встречался с ней глазами, всегда глядел чуточку вверх, в пустое место над её головой.

Никто не спрашивал у Мелании, какого цвета её кровь, и это тоже было хорошо. Ей пришлось бы сказать тогда - чёрная. Она знала, что кровь у неё чёрная и что это её чёрная, медленная-медленная кровь показывает ей картинки. Иногда она рассказывала об этом своей неловкой и пугливой маме, говорила про улыбки отца, волосы, глаза, худую шею, мама плакала, виновато отворачиваясь.

Мелания ничего не сказала, когда одна соседка стала объяснять ей, как всё было. "Ты на мамочку свою не сердись никогда, детка. Ты её не обижай. Она у тебя... да она у тебя святая, мать-то твоя, понимаешь?" Мелания молча наблюдала, как соседка говорит: ты ей даже не родная. Замужем она не была никогда, кто б её взял, да и война.  Что отец твой у неё жил, это ничего - комнату снимал. Он здесь другую женщину любил - её как тебя звали. Тоже Мелания была. Вот она, видать, тебя и родила - так получается, а? Кому ещё-то? По всем приметам выходит, она, та самая. А эта взяла и ростит, потому что его ребёнок, значится, потому что ты от него. Чужую тебя ростит, от чужой. "Ростит, ростит", - слушала Мелания и ни о чём не думала, ничего не знала. Это и был последний день её незнания, последний день покоя.

А когда следующий день потемнел и стал вечером, она в первый раз встретила колдунью.

День был неудачный, у мамы всё ломалось, всё падало, а вечером она сказала: пойдём посмотрим на озеро, идти недалеко. Никто не ходил вечером, боялись лунных змей - они оживали при свете луны и кишели под ногами. Ничего, сказала мама, если мы пройдём по тропинке танцуя - ни одна змея не тронет. Зато увидим озеро при луне.

Когда они дошли до обрыва и посмотрели вперёд и вниз, Мелании показалось, что они уже на луне, шли-шли и пришли. Перед ними открывался серебряный кратер горы. Деревья были чёрными. Озеро внизу, в стороне, было видно очень хорошо. Никто не ходит ночью, подумала Мелания. Никто, кроме нас, не смог бы танцевать в лунном свете.

Вдруг огромное дерево, дерево на полнеба, рухнуло и покатилось по противоположному склону горы, скручиваясь и извиваясь. Свет луны стал ярче, и тогда Мелания увидела колдунью. Сначала ей было смешно, потому что колдунья походила на арлекина, она была далеко и говорила непонятно, не останавливаясь. Она шла вниз. Мелания думала, что колдунья их не видит - "как в кино", сказала бы она, если бы кто-нибудь подсказал, но мама затряслась, начала крестить смешную фигурку с длинными рукавами через воздух, говорить молитву. Маме было очень страшно.

               Колдунья прошла наискосок и спустилась к озеру. Она была чёрно-белая.

Когда Мелания поняла, что колдунья у неё в крови - там же, где папа - она тоже испугалась. Она уже знала - колдунью зовут так же, как её, и когда мама назовёт её по имени, та тоже откликнется, а может быть, и раньше откликалась.

Колдунья пришла к озеру. Можно было и не смотреть, во что она превращается, и Мелания старалась не смотреть, но всё равно видела и слышала, и не понимала, не могла допустить, не позволяла себе понять.

Лебедь был огромный, и он видел её оттуда. Мелания сделала шаг вперёд и свалилась в обрыв, но встала, развернулась, стала карабкаться на тропинку. И тут лебедь заговорил. Голос был настолько близко, ясная луна этого голоса так была холодна и знакома, что Мелания застыла, заледенела. Колдунья звала её.

- Мелания? Мелания, здравствуй. Как ты выросла. Я ждала тебя.

Девочка закрыла глаза, потом зажала их руками, но не могла не видеть озера - чёрная кровь уже проявила и отпечатала его навеки. В лунном свете, спиной к огромному лебедю, спиной к женскому голосу она и замерла.

- Кто я? Мелания, сирота, мне один год. Нет, кто я? Кто я такая?

Ответа не было.

Мелания знала теперь, что она должна каждый вечер ходить на озеро, смотреть на него с высоты, слушать голос, всё лучше понимать его, а потом наконец спуститься и что-нибудь сделать. "Это война, конец войны", - подсказывала память. "Ты будешь сражаться", - говорило сердце. - "Я тебя ждала, приходи ко мне", - сияла чёрная кровь, пела чёрная кровь.

        А она так и стояла с закрытыми глазами и знала - придёт время, она спустится и сделает так, чтобы этот дым, похожий на лебедя, поднялся с озера в небо и больше не вернулся, чтоб даже имя его забылось.

Чтоб имя её забылось, имя её сбылось.

 

 

Tags: сказки, тексты

09:37 am: МАЛЬЧИКИ-ВОЛШЕБНИКИ.
Близнецы не помнили лица своей матери. Некому было дать им имена, да и незачем, когда называешь друг друга Ты, а больше нет никого. Но это неправда, у безымянных близнецов была сестра. Она не покидала их, но они её не знали, она была невидимая и немая. Может быть, у этих мест, у этих времён была история, но дети не умели об этом подумать, у них и своей-то истории не было, где им думать о войне и пожарах. В разрушенных домах, уничтоженных городах было где спрятаться, было где ночевать, и так легко было пройти по кладбищу, не заметив его… они бегали, ничего не понимая, и чувствовали себя всё сильнее, пока не подумали, что сильнее всех на свете, а может так оно и было, если сила даётся храбрым. И сестра бежала за ними, бежала, но они не чувствовали ни её мыслей, ни прикосновений.
Однажды мальчики зашли далеко вниз, к реке, и увидели там страшный дом из старого кирпича, со слепыми окошками, с охраной. Внутри были дети. – Что с ними делают? Почему они не сбегут?
- Это детский концлагерь, - молчала невидимая сестра, - они не выйдут.
Пойдём внутрь, уговорим их спастись, охраны мало, а мы сильнее всех на свете. И они проскользнули внутрь. Никто не заметил двух лишних детей, только крикнул кто-то на лестнице: «Почему нестрижены?»
Близнецы разговаривали с детьми – им не отвечали, кричали на них – дети отворачивались. Только две девочки, которые всегда держались за руки, подошли к ним послушать. Девочки очень плохо говорили, только невидимая сестра понимала, о чём, и плакала, обнимала за плечи. – Зачем вы тут сидите? – спрашивали близнецы? – Зачем разрешаете? Давайте убьём этих сволочей, откроем двери! Дети молчали. – Тогда мы сами вас освободим, а вы сидите по углам, дураки набитые.
Им даже удалось напугать охранников. А потом надо было убегать, хорошо был вечер, плохо видно, мокрая грязь снаружи, бесконечные перелески, места много, спрятаться негде. Сзади в сумерках как будто туча комаров – сколько их там, сколько за нами гонится.
Тогда сестра превратилась в лошадь. Лошадь было еле видно, такая прозрачная, как дождевая, длинная шея с размытым контуром – серая, в белую пятнышку, ни глаз, ни ног не разглядеть. И вынесла их оттуда в невесть куда. Глядят близнецы – а у них книга, завёрнутая в остатки серой тряпки. Кто её захватил – не помнят. Стали они читать эту книгу, нет – книга сама стала себя им читать, они же не умели – и поняли, почему дети отказались уходить. Стали читать дальше – поняли, что у них есть сестра. Ещё немного прочитали – поняли, что можно её видеть, если один из них на это время уйдёт в невидимость. Стали учить сестру говорить.
- Слушай, если эти дети хотят там остаться, значит, они там чему-то учатся. Может, и мы пойдём? - Я в концлагерь не пойду. – Я тоже, а давай за ними шпионить и так помаленьку научимся.
И договорились идти обратно. Шли несколько лет, так далеко занесла их дождевая лошадь. Война давно прошла, всё уже зелёное, люди чистые, они днём прятались в подвалах, на помойках, а шли по ночам. И не росли. Сестра росла, а они нет.
Пришли вниз к реке, а дома того уже нет. Пепелище, железо какое-то обугленное. Что же делать? – Ищите, что-то осталось, - сестра говорит. Стали они ходить, а там город, улицы белым песком посыпаны, горожане ходят приветливые. Приходилось всё время за углом стоять, как тени.
Как-то смотрят братья – домик одноэтажный, весь разноцветный, написано «детский приют», оттуда дети парами выходят, и как выйдут, поют на два голоса «Хо-хо», серьёзно поют, а на двери какие-то колёса крутятся. И последними выходят две знакомые девчонки. Тоже не выросли. Выглянули близнецы из-за угла, зовут – эй, эй, подойдите. Девочки обрадовались, подбежали, не спели свои две ноты, а разговаривать стали как взрослые. А им кричат – вы что, вы что, пойте скорей, а то дверь не закроется! Они быстро спели, дверь закрылась. Ничего не спросили мальчишки об этом, и подарить нечего было, а о чём разговаривали – непонятно.
Ушли, но недалеко.
Значит, у них приют вместо концлагеря. Надо посмотреть, что они теперь умеют.
Случай скоро подвернулся. Из приюта вышли два подростка, спели своё дурацкое «Хо-хо», дверь с колёсами закрылась. Они пошли за город, к горе, спели перед ней – гора открылась. Внутри был огромный тоннель. Мальчишки вбежали туда, прижались к стене – куда спрятаться? Невидимая сестра стала мусоркой, они забились за баки. Приютские встали у другой стены и стали петь детскую песенку про слонят. После первого куплета рядом с ними появились два огромных слона. - Смотри, смотри, они слепые, - после второго куплета слоны открыли глаза. – Ты запомнишь эту песню? – шептали друг другу два оборвыша за мусорными баками и чуть не плакали, сразу забывали. На третьем куплете в стене открылась такая арка, что близнецы забыли, что надо прятаться. Они дрожали и плакали, как новорождённые, подходили – только не исчезайте, не уходите, ну хоть немножко. Подростки и слоны зашли внутрь, один ещё обернулся: - Мы идём в землю Будды. До свидания.
Им было уже нетрудно выйти из закрывшейся горы, и вообще они многое умели. Но решили по-другому.
На следующий день сестра отдала их в приют. Она уже давно выросла и походила на мать или, может быть, тётю. Сначала отдала первого, пока второй был невидим и ждал за углом. Потом вышла за вторым, и когда он стал окончательно видимым, попрощалась с ними навсегда. Мальчикам тогда было года по два, они разучились бегать и говорить, но что-то, наверное, ещё помнили. Больше я о них ничего не знаю.

Tags: сказки, тексты

02:02 pm: Дитмар Эльяшевич Розенталь – оставшийся постыдно незамеченным в истории литературы поэт, писатель-экзистенциалист. Под видом справочников по орфографии и пунктуации, учебников по русскому языку публиковал свои произведения, оставаясь непонятым широкой читательской аудиторией.
В антологию вошли как поэтические тексты, так и прозаические миниатюры классика.

Упражнение 14.

Без вести пропасть, без году неделя,
без толку говорить,

за год до этого, уехать за город,
сделать за ночь, выполнить за зиму,
схватиться за голову, взять за руку,
руки за спину, хватает за душу,

из виду упустить, выйти из дому,
выбраться из лесу, кровь из носу,
сойти с ума, взбираться на гору,
лечь на спину, надеть на голову,

отдать на сторону,
разделить на два (на три, на шесть, на сто),

по морю путешествовать,
идти по полю, по лесу,
разбросать по полю,
ударить по носу (по уху),

идти по двое (по трое),
под вечер вернуться домой,

спускаться под гору,

взять под руку.


Страница 263.

Формы причастий на –ся следует, где это возможно, заменять страдательными формами: вместо «сын, воспитывающийся отцом» сын, воспитываемый отцом.
Иногда такая замена необходима потому, что частица –ся имеет различные значения, в том числе возвратное и страдательное, которые могут смешиваться: например, вместо «коровы, отправляющиеся на убой» нужно «…отправляемые на убой».

Tags: тексты, школа Розенталя

12:26 pm: дышать под водой
Сказка о человеке и драконе.


На высоком этаже, в маленькой квартире жил человечек. Он был маленький, толстый, глуповатый, но совсем не злой. Каждое утро, каждый вечер человечек подолгу смотрел в окно. Там было бескрайнее море до горизонта и, невидимое, дальше. Всегда над морем, огромным кругом каждый день шёл белый самолёт с шевелящимися птичьими крыльями. В городе говорили, что каждую ночь он садится на воду и взлетает с воды на рассвете, но никто этого не видел своими глазами. Однажды вечером глупый толстый человечек смотрел на море сверху и ему показалось, что внутри что-то есть. Как будто ветер качает на дне моря деревья с белыми цветами. Всё сильнее прижимался лицом к стеклу, пока море не погасло, а потом лёг спать. Он спрятал голову под подушку и увидел, что идёт по дну моря – ему сразу стало легче дышать. Цвели яблони и вишни, их ветки дрожали в воде. Со скалы стекал родник. Он сел и стал слушать шум воды. В чёрной нише ниже уровня дна кто-то был. «Здравствуй», - сказал человечек. «Здравствуй», - проскрипел дракон. Он был коричневый, старый, его было плохо видно. «Расскажи мне что-нибудь» - попросил глупый человечек, и дракон стал говорить. -Я живу ниже всех и никогда не увижу солнца. – Увидишь, оно ждёт тебя там. – Разве ты не знаешь? Там меня стережёт белый самолёт, как только я появлюсь на поверхности, он сбросит бомбу. А ты зачем пришёл? – Не знаю. – Я стерегу библиотеку. Хочешь прочитать книги, которые никогда не увидят солнца? Вишни в цвету повернулись в потоке речи, всё изменилось. Море было заставлено старыми стеллажами, между ними висели картины – деревья, деревья-картины в цвету. – Тебе нужны мои книги? – Нет, я не могу, я не умный, пусть они ждут великого. А я буду смотреть на твои деревья, на твои картины, на эти цветы. Он погулял немного и вернулся, потому что никакие цвета не могли отвлечь его от старого слепого дракона. – Теперь ты расскажи мне что-нибудь, человечек. Есть у тебя кто-нибудь? – Старая бабушка и молодая девушка. Её зовут Наденька. – Ты их любишь, да. – Разве ты знаешь о человеческой любви? – Да, и ты тоже узнаешь. Закрой глаза. Помни меня. Когда дракон сказал «помни меня», человек проснулся от того, что его связали и куда-то тащат. Он очнулся в открытом море, на белом гидроплане с шевелящимися крыльями. Несколько десятков человек гнали топить, а он стоял в стороне и не понимал, что происходит. Им привязывали голову к ногами и бросали в воду как мусор. -Вы искали дракона, отправляйтесь к нему навсегда. - А это кто? – Странная штука. Он не искал библиотеку, но он нам приснился, и мы почуяли дракона в его голове. – Так не бывает. – Топить? – Не надо. Отпустить человечка не могли, и он навсегда остался на гидроплане, чтобы кружить от заката до рассвета над морем драконьей смертью. Самолёт мог садиться только на воду. Вода и воздух, земли больше не было. Время ушло в бесконечность, город рушился. Бабушка, конечно, умерла, а Наденька, ну кто знает, может быть, умерла и она. Когда на самолёте уже никого не осталось, человечек пошёл в кабину и направил самолёт под воду. Деревья всё цвели, не могли остановиться. Был родник, скала и легко дышать, а дракона не было. «Я пришёл, теперь поднимемся к солнцу», - звал человек, и дракон ответил. Он забился в глубь пещеры, чтобы умереть. – Уходи, мой друг, мой гость, я вот-вот умру, и кто знает, кем проснусь после смерти. Человечек плакал. Он давно уже не был маленьким, толстеньким и глупым, он давно всё понял. Он поднял дракона и вынес его на поверхность моря. Драконьи крылья были бессильны, и сначала они кружили и чертили тихие узоры по поверхности моря – белый самолёт и коричневый дракон, оба слабые, их несла и поворачивала умная вода. От солнца под шкурой дракона стало проступать тёмное золото. Он вспомнил крылья.
Когда вечером последние жители разрушенного города, как всегда, посмотрели на море и на небо - они увидели, как летят над морем вдвоём и что-то пишут неведомыми буквами через солнце золотой дракон и белый самолёт с огромными птичьими крыльями.

Tags: проза, сказки, тексты

04:34 pm: рождение дриады
Замок был такой старый, что снизу зарастал мхом. А окон в нём с самого начала не было. Под потолком пустого замка висел маленький гамак, а в нём жила девочка. Она спускалась и поднималась по верёвочной лестнице, но ходить по земле боялась, а любила сидеть там над пустотой, поджав босые ноги. Ей часто было холодно и хотелось есть, но на это она не обращала внимания. Девочка не знала, как она попала в замок, не знала как её зовут и не помнила родителей. Ей всегда было одиноко. Пришла осень. На стенах по утрам оседал иней, а днём с них капало. Девочке стало скучно, и она решила устроить листопад. Она спустилась вниз, вышла через дверной пролом, набрала огромную, больше самой себя, охапку листьев и кое-как затащила их к себе наверх. Села и стала кидать листья вниз. Листопад осветил всё пространство замка, а потом кончился, и стало грустно. Листья лежали внизу, еле видные с высоты, а потом стали двигаться, закрутились в смерч, поднялись воронкой вверх, всплеснули руками и превратились в осеннюю девушку, высокую и очень худую, с пятью лиственными косами. У неё не было лица, глаз и рта не было – только листья, говорить она не могла, но так ласково шумела. Теперь в замке листопад был каждый день, прямо как закат. По вечерам она качала девчонку в гамаке и укрывала сверху листьями, чтоб теплее было. А днём они ходили танцевать на жёлтой траве. Осень подходила к концу, и осенняя дева стала темнеть и чахнуть. Она больше не могла встать во весь рост и укачать девочку в гамаке, косы у неё отвалились, она не ходила гулять и всё сидела на полу, как большая вялая кукла. Её листья потемнели и свалялись. Девочка смогла придумать только одно – заснуть до весны. Она разрезала маленькое грязное одеяло на две половинки и спустилась вниз укрыть свою осеннюю деву, но на полу остались только груды сырых листьев, которые всё ещё пытались шевелиться. Она собрала их вместе и накрыла одеялом, а потом поднялась в гамак спать до весны. Зимой девочке снились странные сны. Она видела чёрную реку и лежащую на воде осеннюю деву, убегающую, уплывающую всё дальше. Видела, как она танцует на холме и к ней идёт кто-то без лица в зелёном платье – да, это мама. Что она говорит? «Разве ты девочка? Разве ты человеческое дитя? Вспомни меня. Стань берёзкой». А когда пришла весна, девочка открыла глаза.. нет, девочки в замке не было. Он был совершенно пустым, и пустой гамак висел под потолком. В стене замка, высоко-высоко, уцепилась корнями маленькая берёзка. Может, это она и открыла глаза? Камни стены были уже старые и легко поддались. Открылось небо. Замок ли зарос так быстро или время шло так медленно, но когда берёзка проросла в свою отдушину, оказалось, что замок остался внутри холма. Теперь она росла на холме и, взглянув вокруг, поняла, что людей нет нигде до самого горизонта. Стало легко, и холм закружился вокруг невидимой оси, как карусель, и снизу стали подниматься листья, они взлетели до самого неба и закрыли его до земли и закружились огромной воронкой. Страшно не было. «Я у неё под юбкой», - почувствовала берёзка. Листья опустились. К берёзке шла дева с прозрачным лицом и прозрачными руками, видеть их было нельзя, но нельзя было и не чувствовать их красоту всем существом. Вот только платье было не как во сне. Не зелёное. Оно было разноцветное. Все листья всех цветов были в нём. «Иди ко мне», - звала дева, а она не могла, корни были глубоко в стене замка, а замок ушёл в холм. «Иди, иди», - звала её дева, и девочка вышла из берёзки и, шатаясь и падая как младенец, который делает первые шаги, пошла косолапенько, неуклюже, потом побежала, наклоняясь вперёд и теряя равновесие и, наконец, уткнулась в её подол. «Не уходи», - звала берёзка. «Я не уйду далеко, я всегда буду твоей душой», - отвечала душа берёзы, маленькая дриада. Прозрачная рука взяла её прозрачную ручку, и они пошли по зелёным холмам. Мы не знаем куда.

Tags: сказки, тексты

04:36 pm: Таня
Объявили по радио и по телевизору: пропала девочка, Таня Рукавишникова. Некому было заниматься с ней, разговаривать, её отправили к бабушке на станцию. На станции был один дом, темнело в четыре часа дня, холодно, и бабушка сразу ушла. Таня пошла в лес, только что выпал снег. Она поскользнулась, корни жаргонного дерева схватили её за ногу и не отпускали. Сначала она старалась вытащить ногу, потом хотела расстегнуть сапог и выйти босиком. Потом легла на снег. Написала на снегу ромбиками - МАМА, чтобы сверху было видно. Потом стала рисовать себя - длинную, узорную, с рыбьей головой, и свою ногу под землёй, и то, как сквозь обутую ногу голая просвечивает. Когда она закончила рисунок, корни отпустили.
Никто не знает, как Таня вернулась на станцию. Домик продуло, ночью бабушка вернулась, закричала, погнала Таню ставни закрывать. Как она заставила девочку со сломанной ногой идти ставни закрывать? А ничего, потихоньку, девочка привыкла, хромала, не плакала, вышла как миленькая, маленькая и серая, как стоптанная, двумя руками их закрывала. Бабушка отвернулась, а Тани нет. Налетели сойки. На каждом дереве сойки, весь лес в них насквозь, у домика стены качаются. А Тани нет. И не было больше. Только сойки сидят.
Стали искать - нашли рисунок. Говорят по телевизору: "Продолжаются поиски уникальной девочки. Кстати, в нашем распоряжении три её рисунка, чудесных, удивительных, сто долларов - птица, двести долларов - солнце, триста долларов..."
Мы поехали на станцию, чтобы не слышать. Ушли далеко в лес - вдруг заблудилась, сидит под ёлкой живая ещё, живая? Сумку её нашли. Вдруг кончилась зима и налетели сойки. Показались люди в лесу, высокие - выше деревьев. Двое. От одного улетают и к нему возвращаются сойки. Второй ещё выше, сухой, как трава, тонкий, на голове у него вместо волос растут и вянут маленькие розы. Это они забрали Таню, они давно её знали. Школа открылась внутри зимы, открылась среди деревьев, они её в школу забрали. Какой она стала? - и он показал мне слова на бересте о том, как её забрали. "Я становлюсь берёзой и разрываюсь, я становлюсь на мостик, я изнутри вскрываюсь, я, пронзенная гордостью и заострённой веткой - теперь я буду гордостью и заострённой веткой, теперь - я" (это перевод, конечно). Мы почти ничего не поняли. Поняли, что она всё-таки умерла, что Соечник и Садовод нас опередили, что ни во времени вперёд, ни во времени назад мы никогда не придумаем для неё ничего лучше. И что больше она нам ничего не скажет, а мы о ней не услышим. Мы немного посидели у горы и у воды. "Я питаюсь сойками, а сойки мной. Из меня растут розы, а я расту из них", - они пытались объяснить, ни к чему это, от Тани Рукавишниковой здесь ничего не осталось. На прощание они отдали её бересту, её синие узкие буквы - как она разрывается, становясь берёзой. Но вынести их из леса я всё равно не смогла.

Tags: сказки, тексты