midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

хурдэ



Сон делает меня объективом. Щёлк, щёлк, простуженный звук - растянутое время. И каждого увижу лишь однажды - бабка оседает на ступеньках, два - мальчик вмёрз лицом в стеклянную витрину, никогда не видел такого красивого, такого жалкого кролика, три - моя девочка: "Все голуби ходят, а этот голубь умер, почему?" Голубиный звук, глубинная трещина. Природа туч: посмотри, сколько их тут, сколько тьмы и хвалы, как они стоят утёсами над тёплой рекой человечской.

Всех, кто живёт на этом ветру. Нищенку в плащ-платке и плащ-палатке, ей теплей, она перестала смотреть в глаза - а мы и не смотрели. Старика донкихота в женской вязаной шапке - усы закручены, верхонки, брезент, эспаньолка, потерянные глаза - не могу найти у него взгляд.
И пьяную, такую пьяную, что глазами не может смотреть, шалью закутана, семечки продаёт. Никто и не подходит. Синичка в воздухе прямо перед ней дрожит крылками, деликатно семечку берёт - вверх, и к пьяной слетает, вьётся перед ней, ещё семечку, ещё. А она не может разглядеть, кто это. Она хотела согреться, каждый день согреться - та и другая. Сейчас я могу взять что угодно - могу врать что угодно, и предположим, что есть одна синичка, она приходит домой и садится на пол, и как она помнит, а если видит, то как она забывает и как дальше? Меня охватывает и прячет безвыходная радость. Вечности всё равно, как их прочитать - от рожденья ли вдаль или от смерти вспять, и куда они движутся, всё равно - только уход друг в друга останется настоящим.

Всех, кто ждёт на этом ветру. У этой большой паук сидит на шапочке, у него гранёная голова. Женщина о пауке забыла, она довольна, у ней стали маленькие глаза. У этой - безглазая бабочка, блёстки и чешуя, бабочка двигает лапками, девушка двигает лапками, медленно совпадают. Бесформенная женщина нараспашку, огромное декольте и пар изо рта: "А вот выпила - и сразу новый год!" - краснеет на фоне банок с солёными огурцами, что-то чувствует.

Кто исчезает на этом ветру; две девочки, слишком взрослые лица, две прокуренных хищных рыбки на острых каблуках, им не знаю сколько, лёгкие и опасные, как рыбьи кости. На старшей две кожаных куртки, верхняя очень старая, мужская. Всё равно холодно, сверху лица белые, а под этим снежком грязная земляная зелень. Они стоят лицом, почти целуясь, меж ними дым и краска, старшая красит губы младшей. Их поступки не имеют времени и предела. Верблюд лёг на снег и уткнулся в колено заснежной лошади.

Осталась бы объективом, но не могу больше щёлкать, я сломалась и стала видеть одновременно. Нами-нами-нами, - медленно в покое безветренном и неслышном крутится хУрдэ, - нами-нами-нами... Кто зовёт на этом ветру: перероди меня наново, навсецело с миром, и пусть на обожжённых холодом лицах его ещё раз зазвенит отчаянье. Когда ветер успокоится.
Tags: тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments