midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

Белые продолжают и выигрывают



Сегодня видела бога. У него всё хорошо. Просил всем кланяться, передавал приветы. Только было совсем не так.

Путь начинался наверху, а дом внизу, легко спуститься. Но что-то было не так. На каждый шаг находили сумерки, день запутывался, спуск прекращался. Я не сразу поняла, что иду не ногами, а мыслью. Как только мысль останавливается – дом недостижим. Надо ясно видеть дом, чтобы дойти до него. Чего не будет в мысли, не будет никогда. Дорога заняла бесконечное время. Раз за разом придумывать свет, придумывать свое движение, прекращать темноту усилием ума. Я не спрашивала себя, зачем всё это. Затем, чтобы не было страшно.

Как раньше было легко. Всё делалось как-то за меня. Соседи жили рядом. Дома строил кто-то другой. Ноги вниз бежали сами, им легко давался спуск.
Всё это пришлось делать заново, среди страха. Оно рассыпалось каждую минуту. Дом строился и возобновлялся мыслью, и как только мысль переставала работать, его стены рушились. То одноэтажный, то многоэтажный, то будущий, то бывший, то подвал. Отвернёшься – ни кровати, ни холодильника, в зарослях темноты свистит безымянный ужас. Безнадёжно заблудиться рядом с порогом – с тем, что было порогом, пока ты его держал. Стоять в темноте, потерявшись. Никого. Соседи будут только если до них додумаешься. Пробьёшься.

Постепенно возле дома не стало адского ужаса, я научилась сквозь него продумывать тропинки. И перестала с них сходить. Дом сформировался, перестал исчезать через минуту. Привычные мысли о стеклах и лестницах возникали сами собой, по привычке. Дом я думаю или дом думает меня? Зачем он заставляет меня раз за разом поддерживать свой облик? Нужны мне эти окна? Что я там выдумываю за ними? А что за ними есть? Есть хоть что-нибудь? Я хотела выбраться. Я стала замирать. Я ничего не думала. Дом не пропадал.

Он стал слишком маленьким и ограничил меня, стал слишком большим и поглотил меня. Я не могла выбраться. Я выдумала дом из-за страха. Теперь мне пришлось жить в доме, сделанном из страха. Страшно больше не было, и всё-таки кругом был только страх.

Не сразу я поняла, что кто-то здесь всё же есть. Казалось, ему уже не было места, всё место занимали постройки моей мысли. Но я чувствовала, что помимо моего здесь по-прежнему есть чьё-то ещё. Окружив мои границы, оно со всех сторон заглядывает в меня, а я не могу смотреть наружу и видеть его. Думала, это враг. Невидимый противник. Надзиратель. Игрок не на равных. Страшно, когда он против тебя. Не у кого спросить совета.

Хотя было у кого. Моя мысль знала лазейку. Женщина с набережной, я умела к ней ходить. Реки там не было, это берег железной дороги. Ни за какую бесконечность я бы не забыла те электрички без стен и пола, их прозрачный пустотный звук без остановок, кроме конечной, и могла выйти на их берега как хотела, откуда угодно. Мне было не о чем спросить. Стояла за дверью, не прикреплённой к стенам, ждала любого слова. Я могла придумать ей пальто, лицо, причёску, но не могла придумать ей свободу, а себе помощь – то есть свободу и себе тоже. Я ждала помощи от ее свободы.

Женщина сказала: думай. Как думай? Мысли уже привели меня в тупик. Это они закрыли меня в тюрьме, откуда я только и смогла выбраться, чтобы посидеть у неё на набережной поездов, на берегу путешествий. Почувствовать ветер. Не смочь додумать его до конца.

Я никак не могла поверить, что для того чтобы двигаться и как-то наконец раскрутить, отпустить, сбросить этот мир, достаточно думать.
«Думай дальше», - сказала женщина с набережной. Но меня уже потянули обратно привычные мысли дома. Я должна была поддерживать его. Я его сделала, он меня захватил. Ему было страшно рассыпаться. Он тянул меня обратно.

Я ударила его в дверь. Мне было больно, двери - нет. Вышла в коридор. Грубо сделанные стены, грубо придуманные сумерки. Я знала, что коридор вещь. Что я вещь. Что вещи отвратительны.

Женщина с набережной сказала – думай дальше, будь права, этого хватает. Я знала, что здесь я никогда не смогу быть правой. Не умею. Не справляюсь. Любая мысль – тюремщик, дом тюрьма. А если я его рассею, вместо коридора будут чёрные заросли – менять ли страх вещей на ужас их отсутствия? В этом перемигивании страха со страхом и была моя тюрьма, но третий страх был ещё сильней. Страшней всего – то, стоит за жизнью. Другое. Настоящее. Невидимое. Недоступное. Сила кроме меня.

Но кто меня настроил, кто руку приложил? Всё ещё я стояла во всё ещё коридоре, но вещь больше не смотрела на вещи. Появилось что-то ещё. Я есть тут. Тут есть и что-то другое. Я здесь. И оно здесь же. Я знала это и раньше. Мне просто не хватало отваги. Намеренья делать не то. Я пошла спиной вперёд – и это было «ты слышишь меня?» Пошла боком вниз, провалилась сквозь потолок, обняла углы, заменила дверь. И это было «поговори со мной». Встала в проём окна и стала окном. И это было ответное «да». Это было «я здесь». Это было «услышь». Не было никакого смысла в том, что я делала. Разговор – был. Он был совсем другим.Он выглядел, как будто я делаю шаг под другим углом к земле, открываю тайные комнаты, хожу по стенам, ложусь на пол. Я говорю: мне страшно¸ ты здесь, но не так. Оно отвечает: думай дальше, будь права. Пересеки мысли. Пересеки вещи. Думай не так, будь со мной. Да. Да.

Моя мысль – мой ход. Моя пауза – слова бога. Когда я переставала думать, оно не прекращалось. Вещи остались – исчезли правила вещей. Их заменила мысль, которая двигалась наперерез, и сама мысль уже была ответом, и само её прекращенье – диалогом.
На самом высоком этаже моего дома я двигалась без порядка, безумно. Наконец-то я думала не так, как люди ходят в домах. Наконец моя мысль не предавала себя. Оно заговорило со мной. Его мысли были последовательностями моих шагов. И всё решилось. Достаточно было продолжать двигаться и говорить. Другой язык сам возникает поверх. Он накладывается сверху и делает фундамент бессмысленным, но не отменяет его, а пересекает – и размечает заново.

Никто не начинает. Само начинается. Белые продолжают и выигрывают. Чёрные движутся – и выигрывают. Белые молчат – и побеждают. Чёрные говорят – и торжествуют. Этот дом не тюрьма, а фигура в диком поле, где правило игры – быть. Он не маленький и не большой, не страшный, не искусственный. Он всего лишь я. И что-то кроме. Как бы он ни был плотен и глуп, дело не в том, где у дома стена. Дело в том, где у него свобода. Разговор со страхом и темнотой помогает понять, что нет ни страха, ни темноты. Есть только разговор. Здесь, но не так. Думай дальше.


Tags: сказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments