midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

Тайное сердце



Путник нашёл себя в песках. Сон был так долог – казалось, что путешественник застыл в возвращении, вернулся не весь. Часть его всё ещё была долгим-долгим сном ни о чём. Сел, не открывая глаз. Провёл руками по лицу. Надо было заново знакомиться с собой. Зеркала не было. Лицо путника оставалось само себе неизвестно. Он посмотрел на руки. Совсем чужие руки – неяркая красота синей кожи, изящные пальцы. Какой незнакомый предмет эти руки, не лучше ли вернуться туда, где их не было? Кругом были пески.

Путник вспомнил. Он никуда не шёл. В долгом сне ему не хотелось двигаться. В пределах этого мира он не видел цели. Лучше проснуться дальше, сменить цвет, двинуться прочь из бедного безнадёжного пространства. Что тут есть? Пески. Далёкий потерянный дом. Тайное сердце.

Путник много раз слышал эти слова, много раз сам их произносил, но раньше ему не казалось, что это сказка про него. История тайного сердца была слишком далёкой. Он – лишь случайный сновидец случайных снов, и, попадая раз за разом в пески, он уже знал, что оно где-то здесь. И всегда следовал мимо.

Камень, песок. Дикие растения без имён. Пойдёшь направо – будет заброшенная железнодорожная станция, рельсы, занесённые песком, старый поезд. Он прыгал там с вагона на вагон – когда-то. Было всё равно, что поезд стоял. Даже тогда было всё равно. Случайный прохожий, спокойный путник, ему ничего не нужно. Пойдёшь налево – там у отвесных скал стоит одинокий дом. Туда не надо ходить, об этом не надо даже думать – на доме сидит огромный паук в краденой короне. В короне песок, на доме паутина. Не думай в этом направлении. А если идти прямо.. я никогда его не видел.. я закрываю глаза, и вот оно здесь.. в лесной чаще синие монстры стерегут тайное сердце. Я знаю этот свет. Я помню его. Но что мне синие монстры? Сердце захвачено. Я же проснусь и пойду на работу – по тем же пескам перевёрнутой тенью дорог, у меня будут белые руки, я вспомню своё лицо. Забуду тайное сердце. Оно безвозвратно.

Но ничего не делается так, как хочет человек, идущий от тайного сердца прочь, потому что настоящие дороги идут, куда сами хотят. Они глубже, чем фальшивый песок, и честней, чем фальшивый путник, они идут в тайное сердце и не слышат, как маленькая синяя фигурка в песках топает ногой и кричит сама себе: «Просыпайся!» - и бредёт назад, в ярости и тоске расшвыривает песок ногами – что здесь делать, зачем? "Хватит уже, хватит!" – но дороги говорят своё. «Пора, пора», - говорят дороги и делают своё.

Путник возвращался и возвращался, но возвращения не происходило. «Точно, - вспомнил он. – Это уже где-то было. Нельзя вернуться в точку входа, нет её». И тогда появились они. Далёкие фигуры цвета песков смотрели на него из-за горизонта. Как их взгляды шли сюда, он не мог понять. Как их вообще могло быть видно, когда их не видно? «Выпустите меня отсюда!» - хотел сказать путник. – «Я не более чем форма небытия, и обещаю, и хочу в небытие вернуться. Я никто, не видьте меня, не видьте, хватит, не думайте обо мне, я не могу вынести вашей мысли». Но глубокие дороги говорили своё, и он вдруг сказал не то, что думал - то, что подумалось само:
- Чем же вы мне можете помочь? Куда мне идти, если я не вижу никаких путей? Тут ничего нет. Только паук в короне сидит на доме да тайное сердце в чаще, но я его не люблю. Я пойду к вам и останусь с вами.

И великаны из-за горизонта посмотрели на него, и он не мог стерпеть их взгляда, подумали о нём, и он не мог выдержать их мысли. Они сказали «нет», и он не мог вынести их отказа.

- Нет, - сказали великаны. – Не в этом твоё дело. Верни себе корону. На пауке твоя корона.
- Я бы пошёл за ней, но у меня нет сил пожелать её. Я бы отправился, но у меня нет сил идти, и всё, что я могу, это зарыться в песок и стать им. Помогите мне, помогите! – путник почувствовал, как он кричит, как дрожит его горло. Это был настоящий крик, такой настоящий, что воздух над песками задвигался. Два белых тигра выпрыгнули из движений воздуха и впряглись в цыганскую кибитку.
- Мы – сила просьбы. Когда-нибудь мы станем чистой силой – пообещай, что ты отпустишь нас тогда. Ты поедешь за короной на силе своей мольбы.

И тигры повезли путника в кибитке, и там, где они торили дорогу, открывалась река – и вместо дороги ложилась за ними следом, а впереди них шёл ветер до неба и менял рельеф земли. Река разливалась по миру, земля складывалась в складки, возникали новые горы, а у истока, за горизонтом, стояли золотые великаны и смотрели вслед. И путник мог вынести их взгляды.

А паук издалека увидел, что идёт тот, кто хочет отобрать у него корону, засыпанную песком до самого верха, и дом, забитый паутиной до самой крыши. И зарыл он корону глубоко-глубоко в песке, чтобы, даже если он проиграет, путник никогда её не надел.

Вышел паук навстречу: - Дом давно занят моей паутиной, моими мухами, моей мыслью. Если ты возьмёшь дом – всё это получишь в наследство. Увязнешь в моей паутине.
- А скажи, паук, есть ли в тебе какая-нибудь жизнь?
- Есть, - говорит паук, есть. Я очень хочу жить, а все умереть должны.
- Что же делать с тобой? Убить тебя я не могу. Оставить здесь тоже не могу. Мне самому нужен мой дом! Я возьму свою корону и свой дом! Я их забираю! – горло у путника опять задрожало. Этот крик тоже был настоящий. – Я ничего не могу с тобой сделать. Белые тигры, возьмите паука, отвезите его за горизонт к великанам. Пусть он увидит их своими паучьими глазами.
-
Тигры взяли паука и побежали с ним по воде туда, откуда пришли. Они шли по реке, как по земле. Им пришлось даже нести паука на себе, потому что он был тяжёлый и боялся воды.

Когда тигры вернулись, путник уже очистил дом, и прекрасный, замечательный пруд перед домом вырыл, потому что всегда мечтал жить у воды, и начал искать в песках свою корону. День за днём он просеивал песок, и всё это время было для него только движением дрожащей синей руки, которая всё надеется коснуться утраченного, но снова и снова сыплет всё тот же песок. Путник искал и искал, и тигры следовали за ним, пока из силы его мольбы не стали чистой силой. Тогда они ушли. И настал день, когда из песка появилась верхушка короны, и странник, который сейчас не чувствовал себя странником, смог вытащить её на солнечный свет. Он долго чистил корону от песка, и даже когда не осталось ни песчинки, песок всё сыпался и сыпался непонятно откуда…

Когда тигры ушли, они поселились прямо на реке. На водной глади. – Если ты позовёшь нас, мы вернёмся! – сказали они на прощание. – Я проложу новые рельсы. Когда мой поезд пойдёт по берегу реки, бегите по воде рядом со мной. Я хочу вас видеть, - ответил путник. – Мы проложим пути на другие континенты, и когда мы будем проезжать реки, я сам стану мостом, и когда будем переплывать океаны, я сам стану морем. Так он дал обещание, и ему показалось, что всё кончилось, что всё кончилось хорошо…

И вдруг у него заболело сердце. Синее сердце, которое поддерживало жизнь в забавном синем организме, надетом на него, как скафандр, перекачивало не только кровь, но и боль. Боль говорила без переводчика: в далёком лесу, потерянное навек, захваченное неизвестными, сияет тайное сердце, и я – о нём.

В доме было чисто, тепло и много места. Из дома надо было уйти. Каждую ночь путнику снилось, как из сияния самого ценного в мире клада поднимается что-то синее¸- чудище, чучело? Синий кошмар рвался в туманные клочья, раз за разом поднимал руки: я сдаюсь. Я капитулирую.

И путник пошёл. Нога за ногу, без всякого настроения, замёрзший, уставший от боли, вышел он из дома. Ни тигров, ни короны с ним не было. Мало ли какие образы я создавал, как трансформировал землю. Сказки это всё. Сказ-ки. Я сказочник, я в пути из долгой сказки в другую, это синее тело – ещё одна сказка, у этой сказки болит её скучное сердце, так болит, что трудно идти. Нужно идти всё равно. Я дотащусь до тайного сердца, потому что знаю – там будет выход. Увижу тайное сердце, сон этот кончится. Но я его не люблю.

Чем ближе он подходил к дремучему лесу, тем ему становилось грустнее. Вблизи тайного сердца не было опасности, была только печаль. Лес лежал. Ни одного дерева не росло, все они лежали круговым заграждением. Самые грустные – горы из мёртвых деревьев. Да – монстры были. Синие, маленькие, размером с крысу. Они жили в лесном завале, и никакого абсолютного зла в них не было. Грызли древесину, посвистывали, как суслики. Да – то, что снилось ему – синий призрак с поднятыми руками – «я сдаюсь, я капитулирую» - дрожал на ветру и смотрел на него глазами побитой собаки. Да – тайное сердце сияло. Он видел это сияние, он ничего не видел, кроме этого сияния. Он не любил его.

Сияние тайного сердца слепило. Путник поднёс синюю руку к глазам и понял, что плачет. – Кого мне так жаль, чего? – он не знал, но ему хотелось завыть, заскулить, потерять память, обнять кого-нибудь. Но никого не было, кроме синего призрака и нестерпимого света. И кроме него… кроме его самого – жалкого призрачного капитулянта и нестерпимого света. Кроме его синего тела. И его тайного сердца.

Путник протянул руку и взял сияние себе. Тайное сердце было шкатулкой, украшенной драгоценными камнями. Сияли именно они. «А что внутри?» - подумал путник. Тайные дороги вели его к этой мысли, золотые великаны готовились исчезнуть, и все пауки мира признали его победу.

Путник открыл шкатулку тайного сердца.

Камень с нарисованным на нём синим человеком лежал в песке.

А разве было что-то ещё?

DSC09935

Tags: сказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments