midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

*

Всё началось с семинара. Двадцать пять отличных, родных моему сердцу филологических кукушек, тридцать бодрых креативных пиарщиков и одно знакомое вам непонятно что, как водится, завезли поглубже в лес, чтоб бросить там ввести в научную дискуссию или хотя бы в курс дела. Место звалось Детским оздоровительным центром имени Кондрата Рябинина. Первое, что я увидела на территории, было надписью «Молодцы, рябининцы!», а второе – розовым слоном в натуральную величину. Слон, выкрашенный тем оттенком розовой краски, который наверняка понравился бы каким-то другим молодцам-рябининцам, нёс на себе гору снега и улыбался нам из-под неё. Третьим было панно «Пробуждение Ктулху» на одном из корпусов.

Я вышла прогуляться сразу же – хотела урвать немного счастья до начала семинара. У меня было полчаса. На территории Кондрата Рябинина было совсем серо. Но из-за сосен веяло чем-то невероятно необходимым и как будто изначально родным – солнцем оттуда веяло, как сквозняком тянуло. Угадывался простор: не открывался – обещал открытие. И я пошла – точней, оно меня позвало, потом – потянуло, потом уже поволокло. Сначала по дорожке, потом по целине. Целина закончилась быстро и грубо – она окончилась решёткой. За решёткой было вечное солнце и что-то невероятное. Потом сказали, что это Залив. Из-за решётки же он выглядел как последний шанс узника и его же невозможная мечта – и как то, ради чего я сюда и приехала. Я приникла к решётке. Снег забился в ботинки. Солнце звало. И я пошла по периметру.

Да, эта история имеет типологическое сходство с приключениями одной кукушки в кишинёвском дендрарии. Даже два типологических сходства имеет, потому что фраза «убогим кульком колыхалась я на заборе» тоже скоро снова мне понадобится.

Я шла по периметру. У меня было полчаса. Солнце звало меня так, что я почти забыла своё имя. Название семинара точно забыла.

Периметр был глух. Расстояние между прутьями решётки препятствовало и не способствовало. Я шла и шла, и даже не могла толком рассмотреть, что там – за решёткой и за деревьями. Я знала, что – какая-то огромная пустота, залитая солнцем – и знала, что мне туда надо. Прямо сейчас. И что видеть какие-то намёки сквозь решётку я уже так сильно не согласна, что это вообще не вариант. Тут я заметила ворота. К воротам никто не ходил с осени, поэтому они основательно вмёрзли. Я сотрясла ворота. Потом ещё много раз сотрясла. Раскопала их руками, распинала их ногами. Ворота, уподобившись неворотам, были равнодушны. Я долбала их до самого семинара и отползла несолоно хлебавши. Солнце не дождалось и ушло без меня.

После обеда у меня было ещё полчаса, и я продолжила бег по периметру. Очень хорошо поняла зоопарковых животных, которые живут не в клетках, а «в хороших условиях». Животное обедает, разговаривает с докторами наук о правописании НЕ с наречиями и прилагательными, ищет бабку-кастеляншу, пишет что-то в блокнот. Но потом его зовёт солнце. Животное бежит, бежит, не видит ничего, у него в глазах и в голове солнечная пустота, горячая и всесильная – и вдруг решётка, и как ни тычься, как с ней ни говори по-человечески, пинай её ногой, плечом могучим поднажми.. Я стала против зоопарков и пошла искать путей. Это уже становилось делом принципа.

Выезд из лагеря был. Но это было, во-первых, в противоположную сторону, а во-вторых, неправильно. А ещё я опаздывала на семинар. И я пошла на него. И сидела там, пока не стемнело. Но была не согласна. И уверена: когда солнце взойдёт снова, я найду выход.

Пришло утро. Я сразу надела джинсы и термобельё. Я понимала – у меня не так много шансов. В три часа дня автобус увезёт меня – и железобетонный розовый слон поймёт, что я не одной с ним крови, и надпись «Молодцы, рябининцы!» будет написана кровью моих надежд, потому что не молодец я буду, если не вырвусь, и не рябининец. Воззрения мои на природу приобретали предельную напряжённость и параноидальный характер. Быть – иль не быть. И надо было быть, и никак нельзя не быть. Иногда веление судьбы – словно розовый слон, железобетонно стоящий на самом твоём пути. Обогнуть его нельзя, нельзя-ни за что невозможно. И я надела термобельё. Это был жест, долженствовавший показать мою решимость и мой отказ. Мне самой их показать он долженствовал.

О да, я пыталась перелезть через забор. Ещё вчера закидывала конечность, закидывала и нынче. Но моя спортивная форма не была настолько хороша. Она никакова, правильней даже сказать никакущща. Куль чистейшего, натурального, высококачественного филологического удобрения, упакованный в термобельё – о, как ему было не впервой – интеллектуально, орфографически зорко, пунктуационно безупречно повис на решётке. Потом он рухнул, отряхнулся и снова побежал по периметру. Пристальный взгляд коллег по семинару подсёк рябининца-молодца на лету. Коллеги гуляли по дорожке для лучшего пищеварения.. и фотографировали восход – сквозь решётку. Фотографировали. Решётку. Она благостно фотографировали после завтрака эту чёртову решётку, освещённую недоступным солнцем! Куль содрогнулся и побежал по периметру так, как будто за ним гналась добрая сотня кандидатов наук. Свет торжествовал. Простор опять открылся. Солнце вернулось.

Я не верила, что он вообще есть, предназначенный мне пролом. Вчера вот не было. Но сегодня он был! Может, он даже стал – кто знает, какие силы бродят по оздоровительному центру Кондрата Рябинина, пока рябининцы спят. Он стал; я ринулась в пролом. Снегу на территории было по колено. Снегу снаружи – почти по бедро. Там никто не ходил, кроме зайцев, никто не стоял, кроме сосен-осин, там не было никого, кроме меня и солнца в круглой пустоте, и сквозь ветки деревьев мне был виден глаз – единственный глаз местности смотрел на меня снизу вверх - и видел меня. Или нет.

Телефон запищал. Меня ждал семинар. Я уже победила, казалось бы, я уже обняла солнце – и между нами не лежал меч и не стояла решётка, но моих объятий хватило только на то, чтобы дать ему знать – я справилась, совершить несколько бессмысленных движений руками в воздухе, ухватить тёплую, холодную, беспредельную пустоту над Заливом – и снова вернуться в границы. Но свидание не закончилось, и я решила, что перед отъездом приду ещё раз.

И я пришла. У меня оставалось полтора часа до отъезда, и я спустилась по лестницам, на которых не было следов, на каждой ступеньке лежала отдельная снежная гора, и вся лестница была одновременно и туннелем, и горкой, и стихотворением – с глубокими провалами между строк.

Там, внизу, снега было уже точно до бедра, а кому-то и до пояса. Я подошла к Глазу местности и взглянула прямо в него. И ходила там, в совершенном круге пустоты, под вечным солнцем. И видела ледяных медуз, движущихся ещё медленней, чем камни, и бездорожья невиданных зверей, и вертикальный лес стоял надо мной, и небо было не крышкой, а выходом.

И я думала: возвращение будет моей уступкой, станет моим поражением. Я вырвалась в солнце на полчаса, на час, я продолжаю измерять время, как бомба с часовым механизмом, я только гость из-за решётки, я не говорю на языке солнца и буду изгнана. Сама отошлю себя в собственное изгнание – это скоро. Я знала, как пойду по собственным следам, мысленно я уже шла в окончательное изгнание, вспять, и видела, как та, свободная, которая шла вперёд, та же самая, но навыворот, наизнанку, пленная, той же дорогой пойдёт назад.

Всё оказалось не так. Всё всегда оказывается не так, и если где-то у меня ещё остаётся надежда или хотя бы надежда на надежду – то только в этом.

Я увидела следы. Там кто-то был. Кто-то ходил за оградой в тех местах, куда вчера я не смогла проникнуть. Кубарем скатился со склона, валялся, катался. Кто-то, кроме меня, смог выбраться за решётку, он недавно был здесь, у меня есть его следы! Они – моё доказательство, что существую не только я. Здесь, в солнце, был кто-то ещё! Я должна пройти по его следам.

И я полезла на склон. Это было очень долго, и я не раз вспомнила Рони, потому что ноги часто так глубоко проваливались под наст, что приходилось ползти, подтягиваться по склону, чтобы вытащить ногу. Склон был крут. Я тоже хотела быть крута, так что это было делом чести. И благодарности. Пока я лезла по следам, я была не одна, я была с тем, кто их проложил, я была благодаря ему. И мне было интересно – где этот человек вышел на волю, как он преодолел решётку? Я не видела там выхода, а он смог?

Время спустя нечто на четвереньках восползло на склон и двинулось вдоль того же самого периметра – но на этот раз вне. Со стороны свободы. Кулю пришлось нелегко. Куль был доволен. Нужно было срочно найти вход в зоопарк – куль был мокр и снежен аж до самой поясницы, а до финального автобуса оставалось совсем немного времени.

Следы вели меня. Кто-то совсем недавно был здесь. Кто-то был вовне. Он тоже вышел и тоже зашёл. Я буду вглядываться в лица коллег – и верить в каждого, и надеяться на любого из них. И сейчас я узнаю их выход. Увижу ту точку, где они стали свободны.

Следы дошли до того места, где вплотную к забору стояло дерево, и исчезли. Некто, ходивший вовне, перелез через забор – или перелетел через него? Мне было не повторить его подвиг, и я готова была уже продолжить свой бег по периметру.. как вдруг, чуть повернув голову, в трёх шагах от места взлёта своих неизвестных братьев по разуму увидела раздвинутые прутья.

Это был третий выход, сделанный кем-то ещё в те далёкие времена, когда ни меня, ни того, кто умеет летать над заборами, здесь ещё не было.
Tags: жизнь, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments