midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

Тайгер

Всё началось со слов, а закончилось молчанием. С утренней песни стариков в электричке – до ночного движения над широкой дорогой замёрзшего Иркута, по льду которого без дорог неслась чья-то целеустремлённая машина, а перед ней двигался вперёд сквозь тёмную синеву луч света. А между ними был Тайгер, искажающий пространство. Тайгер, стоящий на отшибе, смотрящий вдаль на февраль и далёкие горы, которые по мере удаления становятся всё менее отличимы от неба и облаков.



В серой электричке среди белого снега какие-то юные, не попадающие в ноты голоса запели. Чувствовалось, что до конца песни они не дотянут – слова у них кончились раньше, чем мелодия. И вдруг их смёл и подхватил хор старых голосов. Я так и не поняла, ехали они вместе с молодыми или спонтанно решили спасти песню, а потом увлеклись и не смогли остановиться. Старики пели педотрядовские и геологические песни – имя им вечная молодость и наивность, искры, пламя, будущее впереди, дорога под ногами. И они звучали. «Чтоб снова встать в орлятский круг и снова знать, что рядом друг, и песни петь, чтоб больше не было разлук», – пели они, и я чувствовала, как тектонические пласты смысла огромной массой качаются под ногами, но если бы образовалась трещина, в неё можно было бы только лететь, не падать. Что-то происходит огромное, от земли до неба величиной, когда старики поют: «Счастлив, кому знакомо щемящее чувство дороги, где ветер рвёт горизонты и раздувает рассвет». Они пели не столько голосовыми связками, сколько всеми жизнями, всей целостностью, и излучение их жизней прошло сквозь меня, и я заплакала, и сидевшие напротив меня женщины, шахматистки и альпинистки, судя по их разговорам, посмотрели не то с пониманием, не то с отчуждением, а потом тактично отвернулись. А старики пели – удивительно согласно и едино, совсем просто, но сквозь стёртые интонации шла такая правда, что я удивлялась, почему у электрички до сих пор не вылетели стёкла. И думала, что больше уже не будет, и так с верхом. Но тут старики, лица которых я даже не видела в конце вагона, только спины, достали откуда-то последнюю песню, совсем детскую, пионерскую, глупую, давнюю. Я забыла её давно, сто раз подряд забыла. А они её помнили сто раз подряд. «Солнце моё - это ты, море, и радуга, и цветы, солнце, сияющее во тьме, протяни свой луч от тебя ко мне»… Поднялись и вышли – на станции Орлёнок, естественно.

Потом был лес. Хорошая дорога быстро кончилась, и где-то за станцией Подкаменная началась плохая. Было пустынно, только слышались выстрелы вдалеке. По широченной белой просеке шёл след от снегохода. Потом из-за поворота вывернул дед в телогрейке, с бородой и ружьём через плечо. «Куда путь держите?» - спросил он, и я перестала понимать, какой нынче век. Дед был вне времени. Его сопровождал чёрный щенок-девочка, весёлый собачий подросток.

Лес был полон следов, и они становились всё более странными. Сначала – маленькие мыши. Потом – точно такие же следы, но каждый намного больше мышиного. Как будто бегала по снегу мышь размером с собаку и не проваливалась. Потом – ещё больше, круглые полуямки. Потом – потом рассудок уже никак не мог поддержать следопыта. Это были не следы лап. Они рассказывали только одну историю: двое животных, одно побольше, например, крупная шиншилла, другое поменьше, например, белка без хвоста, сидели рядом, обнявшись, и прыжками передвигались по снегу в сидячем положении. Никаких других объяснений следы не давали и дать не могли. Кое-где среди них был виден отпечаток пятипалой лапки. Наверное, шиншилла иногда теряла равновесие. Потом лес делегировал нам насекомое. Оно ползло по снегу, как будто так и надо.

Мир был полон снежных форм. Маленькие белые медведи забирались по веткам осин. Белые крокодилы с птичьими головами спали на поваленных ёлках. Снежные тролли и морры находили друг друга и садились рядышком на нижних ветках. На лиственнице висело снежное солнце с дыркой внутри, как у бублика. С другой стороны дороги в развилке дерева застряло яйцо снежной птицы, разбитое изнутри снежным птенцом. Птенец сидел высоко в ветках несколькими метрами дальше. У него были щёки, как у человеческого младенца, и глаза из тени.

У первой скалы сидела чёрная кошка, но откуда она в лесу? Это был обгорелый кусок дерева – с кошачьими ушами и даже с кошачьими глазами, внимательный наблюдатель. Сама скала – из огромных блоков, с отрицательным уклоном, совершенно инопланетная издалека, была освоена скалолазами. Они называли её Вороной. Скалолазы победили Ворону много раз, написали на ней маршруты восхождений – «Нос», «Пепелац», «Недоносок» и вбили цепь в её клюв. И только на боку, где не было проложено ни одного маршрута, она могла проявить себя. Допервобытные наскальные надписи, сделанные мхами, лишайниками, снегами – никтоглифы, никтограммы. Там скала нарисовала своё тайное имя – Кореница – женщину-змею, растущую из камня. Её длинные волосы были собраны в причёску, каменный глаз на каменном лице будто бы дремал, но всё видел.

Вторая скала была безымянной. Внизу – маленькая сквозная пещера, чтобы мог переночевать дракон средних размеров. Сверху за горами, за долами видно Хамар-Дабан. Далёкие горы совсем небесны. Их снега неотличимы от облаков, их тела – от воздушной безграничности. Горы издалека – великий контур, волшебный свет во все стороны. Мир открывался и открывался, и снова открывался, ещё дальше, ещё шире. Это было бесконечное расширение, ставшее волей пространства. Страшные гари внизу, залысины лесов, тёмнота хвойных склонов, мёртвое дерево, головой нырнувшее в тучу, сонмы живых деревьев. Убывание темноты и нарастание света до самого горизонта.

Я спустилась вниз. Скала всё ещё была безымянна. Из неё выглядывал каменный великан. Огромными добрыми руками он держал особый камень. Я подошла. Долго смотрела, не понимая, фотографировала. Камень сиял искрами вкраплений и ничего мне не говорил. Рыжие полоски, чёрные полоски. Он не имеет формы, его глаз на вершине, а бок внизу, и даже глядя на него в упор, я могла бы не расслышать его имени. Тайгер – назвала я его и прижалась щекой к особому камню. Он был очень холодным, древним и концентрированным на ощупь. Несколько секунд мы чувствовали друг друга.

Стало темно. Мордорская тьма, пришедшая, видимо, из Мордовии, накрыла просеку и следы снегохода, ещё одну безымянную скалу напротив, приглушила выстрелы вдалеке, и только с синевой далеких гор ничего сделать не смогла. Мы покидали чашу этого мира, её наполняла ночь, и Тайгер оставался гореть в ней.

Между тёмной полосой леса и огромной темнотой неба светилась полосой, дымилась золотым дымком Небесная Сибирь. Где-то рядом уже шёл снег.


А теперь - слайды: http://midori-ko.livejournal.com/577280.html

Tags: тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments