Где-то между цирком и трамваем, между МРТ и ЭКГ, ходит-бродит смерть сторожевая на одной изрезанной ноге. Белый коридор пересекая, сквозь узлы вытягивает нить. Забирает или отпускает, всё не может предопределить. Тесная палата, воздух спёртый. Каждая как будто о своём: наши силы были иллюзорны, наши были поросли быльём. Наши цепи сгнили и распались, а потом цветами проросли в жёсткую негнущуюся память женщины, больницы и земли. Тридцать первый, шестьдесят четвёртый... снятся предвечерние миры - деревянный бок аэропорта или школа на верху горы. И они нащупывают снами то, что наяву идёт ко дну, - cтарую скамейку, белый камень и неисцелимую вину. И пока они неровно, робко боль, как мель, перебегают вброд, их так и не сбывшаяся лодка завершает свой водоворот. Санитар поправит покрывало. Хоть ты нить тяни, хоть оборви, эти тлен и горечь - переправа перед наводнением любви.