midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

Непериодический вестник. Мы квасим квест

Имея нездоровую привычку, скучать не будешь. В моём случае это нездоровая привычка усыновлять могилы. Среди множества могил, которые никто не навещает, некоторые для меня что-то значат, и тогда их навещаю я. С точки зрения адреналина это почти как ограбление банка. А вдруг на кладбище возникнут родственники из Акапулько, которые впервые за сорок лет решили навестить это место - а тут я? Что я им скажу? Пока вас не было, я вступила в личные отношения с покойным?! Особенные сложности возникают, когда памятник приходит в негодность. Я долго мучилась неуместностью жеста, но когда табличка с именем сгнила и отвалилась, пришлось что-то делать. И вот настал день, когда мы с подростком поехали красить крест и менять табличку. Когда родственники из Акапулько объявятся, они по крайней мере смогут найти это место (так оправдывала я своё самоуправство).

Период подготовки сам по себе уже принёс мне глубокое просветление. В таком возрасте пора иметь собственный набор отвёрток! - сказала жизнь, сурово глядя мне в глаза. И я обзавелась собственными отвёртками (оказывается, отвёртки - лучший способ обрести уверенность в себе). Мы вооружились быстросохнущей краской в баллончиках и выглядели как Бэнкси и Бэнкси... в смысле, совершенно неприметно. На вокзале клубились испанцы и китайцы. Только увидев их рядом, я поняла, каким необратимым изменениям подверглось моё эстетическое чувство: я любовалась только китайцами. Они люди дивной красоты. Испанцы очень хороши, но сердце отдано китайцам.

Стояла несовместимая с жизнью жара, путь был долгим, зато загородным.

Ливень грянул ещё по дороге. Маршрутка, как Моби Дик, всем телом врезалась в стену воды, а я смотрела на жизнь довольно мрачно. Под дождём крест не покрасишь. Но куда мы денемся из Моби Дика?

В посёлке дождя ещё не было. Над кладбищем клубилась такая туча, что, уже сравнив маршрутку с китом, я вынуждена вытащить из запасников образ Ктулху. Здоровенное Ктулху всех оттенков чёрного спускалось с гор и ложилось на тот пятачок земли, который должен был стать точкой приложения наших сил, а теперь на глазах становился полем нашего фиаско. Громыхнуло. - Побежали! - заорала я. - Она всего 10 минут сохнет, может, ещё успеем! И мы понеслись по кладбищу.

Первые капли застали меня в прыжке. - Ааааа, ща грянет! Прячься в кусты! - и я, подавая пример, на всём ходу влетела в черёмуху. Сразу выяснилось, что кладбище было куда более гостеприимным, чем я думала. Я бы сказала, оно было преждевременно гостеприимным - под черёмухой таилась свежевырытая яма. Туда-то я и поместилась с размаху. Первые капли сменились затишьем - дождь хлестнул и прекратился. Видимо, когда я влетела в яму, природа-мать немного охренела.

- Побежали! - снова заорала я, откапываясь. - Может, ещё успеем!
И мы понеслись по кладбищу, на ходу доставая баллончик с краской, отвёртку и табличку.

Громыхнуло. На кладбище стало ещё темней, и тут сами собой зажглись фонари. Света от них не было, но они то зажигались, то гасли, как бы на что-то намекая. Окружающая среда нагнетала.

- Кстати, у меня аутфит вандала, - сказала подросток, ловко работая баллончиком.
"У неё что..?" - пронеслось у меня в голове. - "Прикид. Прикид вандала", - вовремя подсказал встроенный поколенческий словарь, и я свежим взглядом окинула происходящее. Подросток, вся в чёрном, в толстовке с капюшоном, суетилась вокруг креста с баллончиком. На пустом кладбище. В темноте. Что ж. Мы снова состоялись.

Ветер подхватил струю краски и перенаправил её на подростка. На красно-фиолетовой головушке появилась седая прядь. Громыхнуло - и, наконец, хлынуло. Ктулху пробудился.

Некоторые идеи мне почти недоступны. К примеру, много лет я не могла понять, что такое смирение. И до сих пор не совсем могу. Но кладбище под дождём - это и есть смирение. Такое очевидное, что можно не понимать, а просто присутствовать. Черёмуха шумит, молчат деревянные кресты и ушедшие в землю надгробия прошлого и позапрошлого века. И всё оно здесь и не здесь, не смотрит прямо, но как бы чуть подглядывает через прикрытые веки, так много знает, ничего не имеет против чего бы то ни было. Смирение - абсолютное согласие, данное абсолютно добровольно.

- Все люди как люди, - констатирующим тоном сказала Марта. По её лицу стекала вода, от толстовки поднимался пар.
- А мы красим крест.
В это время у меня в зубах была отвёртка, поэтому мне удалось выйти на новый уровень саморефлексии.
- А мы квасим квест, - промычала я сквозь отвёртку.

Квест и дождь кончились одновременно. Мы вышли с кладбища незамеченными, мокрыми до нитки и пошли сушиться и есть слойки с брусникой. Условно покрашенный крест, увитый розовыми розами, провожал нас новой табличкой и обещанием продержаться.

- Ну вот, квест заквашен, - констатировала подросток. - Теперь в моей обуви отражается небо. Если посмотреть под нужным углом.
- "Наши мёртвые нас не оставят в беде, наши павшие как на часах часовые. Но отражается небо во мне и в тебе, и во имя имён пусть живых не оставят живые", - вспомнила и мгновенно среагировала я. Сложно было не среагировать.
Tags: лето, непериодический вестник
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments