midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

Непериодический вестник. Список галлюцинаций



Коммуна ввосьмером, не считая собаки-самурая, шла по Аллее Любви группами и поодиночке. Мы направлялись на реку.
- Ты понимаешь, что мы только что подписали шестерых человек и собаку на воплощение нашей галлюцинации? - поинтересовалась я у Дашки.
- Знаешь, это выглядит так, как будто мы подписали на воплощение нашей галлюцинации наши галлюцинации. Посмотри на них. Это же Кустурица!

Мы всей кустурицей шли пускать по воде венок. В нашей с Дашкой галлюцинации мимо огромных камней по абсолютно чёрной рельефной воде плыл венок, и пламя плыло над ним и под ним, освещая цветы и чёрные волны.

Венок сплела Сашка. Сначала мы собрали ей столько цветов, сколько вообще смогли (как оказалось, мало), а потом я стала просить Сашку изваять венок. Сашка отбивалась от меня ногами, потом сказала "плети сама, я проинструктирую" - и я сплела блин. Внутри блина просматривался намёк на какую-то подозрительную пентаграмму. Мне стало страшно и стыдно одновременно. Я стала прятать блин под стол. "Он просто скромный!" - попыталась примирить меня с действительностью Дашка и надела моё творение на голову. Это выглядело так, как будто кто-то из нас надел на подругу сковородку. Сашка вздохнула, села за стол и протянула руки к цветам. Я с запозданием поняла, что если бы в моих уговорах не прозвучало что-то вроде "рукастая молодчинушка коммуны", то, может быть, чувствительная к слову Сашка гораздо быстрее согласилась бы спасти криворуких подруг. А так пришлось шантажировать блином.

То, что минут через тридцать лежало на столе, вообще не напоминало никакие кулинарные изделия. На ум приходило разве что словосочетание "архитектура барокко". Венок был великолепен. Подошёл Кирилл. Он подал нам идею полевых испытаний. Минут десять мы гоняли венок по бассейну, потом стали собираться на реку. "Ничего, - доносились до меня разговоры мужчин. - Если от свечки будет слабое пламя, мы вот здесь укрепим фанерку, положим щепу, польём жидкостью для розжига..." Мы с Дашкой никогда так не галлюцинировали! Нам просто не хватало воображения.

Галлюцинация удалась. Венок плыл и горел. Пламя струилось вверх - в воздух - и вниз - в глубокие тёмные воды (примерно по пояс, но в темноте любая река глубже). Собака сидела на берегу в шапке Груффало (тоже часть галлюцинации), над водой не останавливаясь летала туда и сюда летучая мышь, как тень над темнотой (внеплановая часть галлюцинации). Когда мы уходили, она ещё летала.

Дорога обратно была полностью покрыта жидкой грязью. Наступила ночь. У нас было два фонарика на восьмерых. Спасти ситуацию могла только бодрая песня.
- Не же-ла-ем жить, эх, по-другому не-же-ла-ем жить! Эх, по-другому ходим мы, по грязи ходим мы... - грянули мы с Дашкой - две отстающих кукушки. На этом моменте одна из кукушек пожаловала к жабе. Грязь жамкнула и поглотила Дашку, но потом подумала и отпустила её обратно к нам - грязную, но весёлую, весёлую, но грязную.
- Работники венка и колуна-а... Рррромантики с большой дороги!

Надо же было именно в этот момент оказаться на дороге запоздавшему грибнику-ягоднику. Ещё одна галлюцинация воплотилась в жизнь.

Были и другие. В один из вечеров мы с Агатой пошли доставать из машины продукты и с пакетами, с фонариками возвращались в дом. Глядим - а на чердаке знакомая личность Мартына вырисовывается. И мы стали молча подавать ей сигналы фонариками из темноты - рисовать на воздухе световые круги. Она тут же взяла фонарик и стала сверху подавать световые сигналы нам. Мы крутили фонариками, пока галлюцинация не пришла к своему алогичному завершению - один из галлюцинирующих уронил на камни десяток яиц.

А лассо! Саша вращал над головой поводок собаки-самурая, картинно набрасывал его на столбы соседского забора, а мы кричали: "О мой ковбой!" А "Финская полька" по рации! Я долго осваивала сначала идею рации, потом саму рацию. Но этим летом пришло понимание, зачем она. По рации надо играть в "ёкарный бабай", то есть обмениваться репликами, связанными исключительно ассоциативной связью. Первая ласточка галлюцинации пролетела, когда мы заманивали Дашку пойти с нами за цветами для венка барокко, а она схватила рацию и прочитала оставшимся дома Сашкам Тарковского. И понеслось. Стихи, песни, коммунарские мемы летали туда и обратно. Когда Марта вспомнила финскую польку, я думала, что уже ничему не удивлюсь. Но вот это сочетание вечернего солнца, безлюдья, огромных букетов у нас в руках и подростка, который говорит в рацию что-то вроде "Эле-патыхэле-патыхэле-пам-па, приём!" - это было выше ожидаемого. Гораздо выше.

Ещё одна галлюцинация настигла нас позавчера. Точнее, это мы приложили немалые усилия, чтоб её настичь. Довольно небольшой, скромной кустурицей - шестеро и собака - мы погрузились в машину и поехали за грибами в сторону станции Подкаменная, игнорируя прогноз погоды ("Гроза? Да ладно, это не над нами!"). За станцией, заросший кедрами, торчал кирпичный обелиск непонятного назначения метров в семь высотой. За ним в клубах иван-чая стояли разбитые и брошенные дома. Начиналась гроза. Я стояла напротив одного из домов и не могла перестать на него смотреть. В чёрном окне висело два обрывка занавески, сквозь окно было видно другие дома. Я всё смотрела и смотрела - и тут занавески зашевелились. Они подавали мне знак. Изменилось направление ветра, наверное. По нам вдарил ледяной дождь, и мы уже готовы были побежать к машине, но пока занавески шевелились, я не могла сдвинуться с места. Я ушла, а галлюцинация осталась. Она ждёт меня там. Я ещё вернусь.
Потом мы ходили по мокрому лесу сразу после ливня и собирали грузди и рыжики - очень белые, очень рыжие, свежевымытые, и огромную чернику - каждая ягода размером с маслёнок, и маленькие маслята - каждый размером с черничину. Потом приехали Настя с Ильёй (он вырос до метра восьмидесяти шести и поет Летова, и это тоже какой-то глюк!), и наши подростки организовали совершенно самостоятельное, отдельное ядро коммуны - с собственной гитарой, с песнями, с локальными шутками, с дикими воплями - всё как у нас, но, конечно, совсем иначе, потому что заново.

На следующий день мы собирались ещё раз съездить за черникой. Собирались вдвоём, но наш порыв был так красив и заразителен, что машина приняла на борт восьмерых человек и собаку. Илюша дрогнул, когда увидел рацию. Марта с Агатой дрогнули, когда услышали, что мест нет, а мы уже выезжаем. Сашка дрогнула, когда Луша установила с ней зрительный контакт и доходчиво объяснила, раз сто примерно подряд, что хочет мороженого (черника и мороженое - это условно по пути, если не придираться, а бешеной коммуне семь вёрст не крюк). Настя дрогнула, когда я сказала ей, куда мы утрамбовали подростков (не спрашивайте, только не спрашивайте), и насильственно запихнула её на заднее сиденье. Она пыталась усовершенствовать своего подростка, спроектировав ему дополнительную пару коленей где-то на протяжении ног полутораметровой длины. Время от времени нам казалось, что у машины вот-вот выпадет днище (оказалось, не казалось). Наступало время галлюцинаций. Пара железнодорожников встретилась нам у реки. У них были очень серьёзные лица. Кажется, они пытались сосчитать, сколько нас там, и понять, как мы туда поместились. Мы сработали как надо: только завидев железнодорожников, Настя с Ильёй немедленно грянули: "Едем-едем в соседнее село на дискотеку с своей фонотекой". Мы не знали слов, но подхватили как попало, и с песней из открытых окон проехали мимо ни в чём не повинных людей (бряцая днищем). Не знаю, чью галлюцинацию мы воплотили на этот раз, но Таёжный имеет шансы запомниться многим. Это станция, где машут электричкам; где тринадцать человек в одинаковых футболках поют на платформе, провожая четырнадцатого, где эльфийские уши приветливо трюх-трюх в любое время суток; где команда мечты едет на дискотеку с фонотекой и не стесняется об этом оповестить... Мы ещё остановились и спросили одинокого грибника-ягодника, не подвезти ли его. Он был благодарен, но лечь нам на руки отказался. Я только надеюсь, что это не тот же самый, который встретил нас ночью в грязях.

Потом мы переговаривались по рации, подростки съели столько черники, сколько в них поместилось, мы с Сашей обеспечили как минимум два черничных пирога - один имени Крепкого Хозяина, другой - имени Кукушки с активной жизненной позицией. Когда моя не очень вместительная тара наполнилась, я стала ходить и кормить дополнительной черникой подростков и подруг, потом, пока Саша подвязывал шнурком от кроссовка всё то, что у машины выпадало, мы фотографировались в образе миссис Клювдии - три миссис Клювдии в кадре и Марта, вся в чёрном, с чёрными от черники губами и чёрным фотоаппаратом. Собака извалялась в чернике и выглядела как белый тигр с фиолетовыми полосками. Лето продолжалось. В списке галлюцинаций оставались ещё пустые строки. Эле-патыхэле, приём.
Tags: лето, непериодический вестник
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments