midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

Categories:

Хорошее в октябре (I)



1. На мотив песни о Бэтмене, оказывается, очень хорошо с утра до ночи исполняется:
“Всё дело в том, что я Горлум! Никто не знал, а я Горлум! На самом деле я Горлум!”

2. Со спины ко мне подкралось что-то чёрное, в капюшоне, надвинутом на лицо, и говорит: “Добрейший вечерочек!” Это подросток собирается на фотосессию выпускников.

3. Играем в “ёкарный бабай” - свободный обмен ассоциациями на максимально возможной скорости. Я захожу с козырей: “О, засмейтесь, смехачи, о, рассмейтесь, смехачи!” Марта немедленно отбивается финской полькой: “Як-цуп-цоп парви каридола тык паривила тыц тандула!” Я ей - три белых коня, декабрь, январь и февраль - достать чернил и плакать! - немедленно продолжает. “И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди, и Ленин такой молодой...” - “разложился на плесень и липовый мёд”! “Ждёт моих подарочков ребятня, и тебе достанется от меня” - “Так это же песня дедушки Западло!” - немедленно реагирует, на что угодно реагирует.

4. Сашка наконец отомстила мне сразу за два наших с ней инцидента. Первый произошёл, когда мы были юными. Второй, впрочем тоже. Оба раза это было чистой воды непонимание. Сначала я пела дифирамбы Сашкиной красоте, а потом, не меняя интонации, прочитала надпись на баннере “Самый страшный человек России”, и Сашка поняла меня неверно. И во второй раз я тоже была ни в чём не виновата, всего лишь пыталась сформулировать, что собака, которую мы выгуливаем, гораздо лучше себя ведёт, когда идёт рядом с Сашкой. К сожалению, мастерство формулировки меня не осенило, поэтому я сказала: “Ты только посмотри, какая прелесть идёт рядом с тобой - и какая дрянь рядом со мной!”, и снова пала жертвой сестринского недопонимания. В этот раз я тоже пала, но иначе.
Мы беседовали о нашем понимании красоты и отношении к искусству. Речь как-то невзначай зашла о том, что я не умею рисовать. Хотя это ещё мягко сказано - не умею. Я анти-умею. Красота нарисованного мною имеет отрицательную величину. И вот я сообщаю Сашке, что мне свойственно величие замысла, но осуществить - не могу, потому что что бы я ни делала, получается уродство. И иллюстрирую примерами, которых, к сожалению, в избытке.
- Ничего! - говорит Сашка, кладёт мне руку на плечо, заглядывает в глаза, выдерживает театральную паузу. - Ничего! Я вижу красоту в твоём уродстве! И уходит в туманную даль, отмщённая.

5. Дважды за короткое время в коммунарских рядах прозвучало “ся”.
История первая - угощаем Агашу. Она решительна:
- И съем! И не подавлюсь! Даже не пытайтесь!
- Что не пытаться? Подавить тебя?
История вторая - мой мотивационный спикер, мой лайф-коуч, мой стихийный этимолог идёт по ночной улице и думает. Потом ещё немного думает, ещё - и выдаёт: “Я тут подумала... Ведь добиваться - значит добивать себя”.

6. Гуляли по лесу на станции Трудный (в коммунарском диалекте - Village Difficult) - застали арт-проект. Очень юные неизвестные нам люди что-то делали в лесу с барабанами. Вся округа уже заражена духом арт-проектов, и даже если мы творчески ослабеем, то Village Difficult родит собственных платонов, и быстрых разумом неронов, и быстрых разумом нейронов, и быстрых разумом планктонов, и всяких синхрофазотронов...

7. Я вышла на улицу, села в кресло, играла на глюкофоне, и на него падали дождинки, дождь играл со мной одновременно, но звук был такой тихий, что мне лучше было бы остановиться, чтобы его услышать.

8. За две недели трижды была на разных кладбищах - без причины, по собственному желанию. Там красные рябины и чёрные белки, и памятники на могилах мужа и жены склонились друг к другу так, чтобы они соприкоснулись плечами, и куст сирени у них общий, как в средневековом романе, и Марта, как Осирис, ходит между могилами и называет всех по именам - я где-то читала давным-давно, и теперь нигде не могу найти - как Осирис плывёт ночью по небу на лодке, и называет мёртвых по именам, и они отвечают ему.
Принесла цветы на могилу Катарины Феттич. Она есть в моей жизни уже больше тридцати лет. Раньше я боялась приносить ей цветы. Мне казалось, она спрашивает - кто ты мне, зачем ты здесь, и раз у меня нет ответа, надо бежать прочь. Теперь я просто отвечаю - я тебе никто, мне незачем быть здесь, но я здесь, подметаю листву, ставлю цветы, ухожу. Какая-то часть меня всё время так там и сидит. Там абсолютный покой. Мы с Катариной не мешаем друг другу, я даже не уверена, что смотрим в одном направлении. Соприкасаемся только в одной точке. Сашка говорит, что моя любовь к усыновлению чужих могил - проявление сиротства. А я вижу в этом ещё и способ прикоснуться к огромному, остро необходимому мне покою. В этот раз мне казалось, что мёртвые составляют единство, как деревья составляют лес, а капли воды - океан. Что они тихо покачиваются, прорастая рядом с деревьями, и единственный дар, который они предлагают появляющемуся среди них случайному и одинокому живому - это абсолютный покой, полное спокойствие, ровный белый шум океана мёртвых. Информация, которая от них исходит - я не знаю, как это назвать - что-то вроде нечитаемой библиотеки на смутно родственном, но не совсем понятном языке - тоже спокойна. Подземная библиотека - или подземная река, на грани слуха шепчущаяся без остановки сама с собой. В ней для меня нет страдания. И радости нет, но когда спокойствия слишком много, оно становится неотличимо от ровной радости на изнанке сердца.
Обычно кладбища меня успокаивают. Но на этот раз я увидела то, что не смогла перенести, не смогла отстраниться и теперь буду всегда носить это с собой. Там на памятнике написано: “Бабе старенькой” от правнука”. Вот прямо так, в кавычках - “бабе старенькой”. Казалось бы, любви надо радоваться, о смерти надо плакать. Но мне хочется плакать только о любви, именно о ней. На месте этого памятника уходит вверх такая световая вспышка, такой разорванный, головокружительно вертикальный мост, построенный из любви и вообще не из смерти - не могу вместить, не могу это пережить, не могу справиться.

9. За один день пережила два момента абсолютной красоты. Оба раза они были движением и совпадением. Первый - ветер понёс одинокий осенний лист по льду. Я потом накидала на этот лёд целую охапку листьев, но красоту не удалось повторить по заказу. Второй - мальчишка стремительно проехал на велосипеде сквозь тень от крутящегося ветряка.

10. Делала композицию книги - раз, наверное, в десятый, поэтому очень экспрессивно. Я в тот момент на что угодно была готова, лишь бы прекратить полюбившееся занятие. По свидетельству очевидцев, которые зафиксировали поток моего сознания, я делала это так: “Нууу… Куда припендюрить падчериц? Не к детям же? Или к детям - тут красивый цельнолитой кусок детей, впендюрим падчериц сюда же! Дети монтируются с русалками? С чёрными русалками - да, но не с мутотенью. Мутотень должна быть ближе к Авалону”. Я, с одной стороны, не верю, что со стороны это выглядело вот так, а с другой стороны - “хоть тушкой, хоть чучелом”, лишь бы этот паззл уже сложился... И он сложился.

Tags: жизнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments