midori_ko (midori_ko) wrote,
midori_ko
midori_ko

Декабрьская книга. Прапрапрадед

Мне всегда казалось, что главное в декабре происходит ночью. Весь этот месяц - тёмно-синий купол, светящийся изнутри сложным рисунком серебряных лучей. Они то видимы, то невидимы, и иногда наступает особая минута, когда можно догадаться, что и с чем связывают эти пути и нити.
Рано-рано, пока утро ещё неотличимо от ночи, я писала «Утренние страницы». Написала о том, как спит Марта - «маленькая», написала, «белая» - и тут же поняла, что написала о том, как она спит двенадцать лет назад. Это мгновение не исчезло, хотя перестало быть доступным. Декабрь так прозрачен, что в этот момент я могу смотреть назад или вперёд и увижу всё, на что направлю взгляд, ясно. И вот она спала - маленькая и белая двенадцать лет назад, бледная, с короткими красными волосами, спала сейчас, а потом я посмотрела вперёд, и там она тоже спала - седая, и я уже не пробегала мимо неё на цыпочках, чтобы вынести из комнаты толстый блокнот с толстым котом и надписью «Труд облагораживает!» на обложке. Я смотрела туда и видела края, где меня нет - ясно видела, очень ясно. Смотрела и дальше - туда, где нет и её. В другое время я не осмеливаюсь туда заглянуть. Мне слишком тяжело понимать, что я привела существо, которое хочу видеть вечным, в мир общеобязательной смерти. Вроде позвала на увеселительную прогулку, а по ходу дела выяснилось, что мы идём на перевал Дятлова. Но в светлой ночи декабря, в его головокружительно синем сиянии, пронизанном серебряными нитями, это было не страшно. Нити длились, они не имели ни начала, ни конца и каким-то образом связывали всё смертное, оправдывали безнадёжное и преображали несвязное.
Рифма не заставила себя ждать. Мир в декабре говорит негромко, но шёпот его настолько отчётлив и убедителен, что сделать вид, что померещилось, не удастся. Ночное утро сменилось дневным, прибежала Сашка - она была эльфом Санты: принесла два пакета продуктов бабушкам, литр кокосового молока - мне, чтоб практиковаться в тайской кухне, и прямо с порога начала делать добрые дела направо и налево. Я бегала за Сашкой, пытаясь накормить её завтраком, жизнь громокипела и животрепетала, и тут раздался вопль. Это был дядя. Криком пикирующего скальпирующего команча он дал понять, что рад сбору семьи. Как оказалось, он нашёл в архиве прапрапрадеда. Дядя - историк, построивший родословное древо из одиннадцати поколений (и команч по духу). Мы собрались вокруг дяди, и он вывел на экран газету «Тамбовскiя епархiальныя ведомости» (в последнем слове - ять, конечно, и ижица в слове Синодъ!) №47 за 30 мая 1862 года. «Подписка принимается въ Редакцiи Ведомостей при Тамбов.Дух.Семинарiи и у всехъ Благочинныхъ Тамбовской Епархiи». Там в числе священников, награждённых орденом Анны третьей степени, упомянули и его - «Липецкаго уезда, села Студеновъ священника Ioанна Платонова». Серебряные нити доходят и дотуда, становятся почти бесцветными, уходят на изнанку и снова выходят въявь, соединяют нас с прапрапрадедом и его сыном Васей, сосланным в Сибирь на поселение. Их лица, которых я никогда не видела и не увижу, складываются из тьмы и света ночи, и если оглянуться, то будет видно, как спит под Липецком полторы сотни лет назад седой добрый дедушка-пращур в той же ночи, в которой что-то говорит во сне его прапрапрапра - четыре раза пра - внучка, маленькая и белая, взрослая и бледная, седая и добрая - и в той же ночи, в которой я наблюдаю их обоих - и в той же, в которой меня нет. Наверное, он много говорил про любовь - от этих слов в моём сознании осталось что-то вроде эха. Наверное, что-то недоговорил. Наверное, я тоже недоговорю. Но, может быть, все мы по цепочке, объединив усилия, соединив разрозненное, всё же выговорим это слово сквозь сон временный и вечный.

Сегодня - день перед итоговым сочинением одиннадцатиклассников, и они нуждаются в утешении и наставлении. Я столько раз сказала «главное - выспитесь», «не надо ночью ничего учить», «вы уже достаточно готовы» и «спокойствие, только спокойствие», что к концу дня заутешалась, занаставлялась и дважды вошла в анналы. Сначала я изобрела ядрёный эвфемизм - сказала «Он прогубил свою жизнь», а потом вместо «любовь Желткова» ёмко суммировала всё сразу словами «желтковь любого!» Надеюсь стать героем анекдотов.
Tags: december book, жизнь
Subscribe

  • Опавшие листья у изголовья (21)

    * Нашла на Пинтересте стадии расцветания пиона: первые две – «этап мраморного шарика» и «этап маршмеллоу». * Пришла рассылка к 9 мая, но слово…

  • Опавшие листья у изголовья (20)

    * Насадила петрушку. Неизобретательно назвала Петруччо. Пока режим анчара не включился, мы с Петруччо очень довольны друг другом. * В маршрутке…

  • Опавшие листья у изголовья (19)

    * Рассказываю Дашке об успехах психотерапии: - Представь, приезжаешь ты в Иркутск, а тут я - гармоничная, психически здоровая! Дашка успокаивает: -…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments