Опавшие листья у изголовья (13)

*
Гуглила, неудержимо гуглила про гору Кайлас. Нагуглила такое: «В прежние эпохи все горы имели крылья». Никогда этого не знала. Знала это всегда. Это прямо написано алмазным острием по всей поверхности моей жизни. И в Википедии тоже написано.

*
Как легко, оказывается, заманить человека бирюлькой. Достаточно пообещать виртуальную медальку, и я начинаю рыть землю. А если ещё и розовенькую… Программе-шагомеру удалось поработить меня с первого единения, поэтому за три месяца я прошла 873 километра. Расстояние за день не впечатляет, но вот так, в совокупности, — весьма. Ещё года три, и я символически дойду пешком до Петрозаводска, где обитает любимая взрослая детская нарнийская мышь человека-перематери. А потом символически пойду символически обратно.

*
— Моя-то потолще вашей будет!
— А моя зато государственная!
— А моя в два слоя!
— А моя в три!
Склока о масках в общественном транспорте. Я затаилась у окна, и тоже в маске — единственной, в которой я не задыхаюсь. На маске — два медведя, полных радости и дикого приволья (и просто довольно полных). Совпадение? Не думаю. У одного из медведей при этом нет башни — как у всадника без головы. И это тоже вряд ли случайность.

*
«Пять программ, которые полезно освоить после 95», — боковым зрением вижу рекламу и радуюсь — мир изменился, пока я сольно, парно и в малых группах куковала в лесах и на болотах. Мигаю. А, нет, очитка. И мир становится прежним, почти что прежним, но полным надежды.

*
Возникла необходимость (а может, странная потребность) почитать про технические характеристики моих ботинок. Глядь — «предназначены для бега по пересечённой местности зимой». Надо признать — я всё же втайне надеялась, что нет. Как откосить теперь от бега, даже не представляю.

*
Топила печку, слушала мантру покоя, спала днём в пустом доме на пустой станции пустого мира. Ветер за окном горизонтально нёс снежных хомяков, больших и круглых, невесомых. Ветки кедров, засыпанных снегом, качались, как будто выговаривали по слогам бесконечное энтийское слово. Глюкофон на подоконнике тихо-тихо звенел, нет, звонко дрожал от шума поезда. Пока я спала, снег скрыл мои следы, и я вышла из дома. в который как будто не входила.

*
Смотрю в зенит — надо мной летит стая. У голубей в пушистое тело смешно вжаты лапки, крылья просвечены солнцем. Стая улетает. Прямо над моей головой от неё отделяется пушистое белое пёрышко — микрооблако. Не падает, медленно летит, не снижаясь, между ветками тополей, ловит ветер, движется к солнцу, а не к земле. Ничего не весит, ничего не значит.

*
На остановке видела нелюбовь. Сердитый дед резко отдаёт бабушке сумку на колёсиках, ускоряет шаг. Она хромает, тащит сумку, стоптанные ботинки шаркают по асфальту. Дед уходит вперёд, она его догоняет, зовёт. Он замедляет шаг, но всё равно идёт впереди. Потом отстаёт, молчит, не отвечает, снова обгоняет. Она хромает, скрипит сумка на колёсиках, кривое живое деревце тела на правый бок клонится. Заговори, думаю, прошу, заговори. Пространство между ними заросло ржавой обледенелой колючей проволокой, и вряд ли на ней зацветёт сакура, но умоляю, заговори. Она говорит. Десять секунд они идут рядом. Молчит. Отстаёт. Обгоняет.
Я наблюдаю. Я угадаю эту мелодию до первой ноты. Я равнодушный дед, я хромая бабка, я их скрипучая сумка на колёсиках.

*
Вечером думаю — учрежу-ка я хюгге. А то у меня разноцветных свечек килограмма полтора простаивает. Положила пару (бронированных) сборников для подготовки к ЕГЭ, поставила сверху две свечки, зажгла, любуюсь. И тут одна свечка говорит: «Ы! Ы-ы!» Говорящая свечка попалась, отказалась молчать как рыба, решила говорить как пламя. Не шучу, она правда издавала мой любимый звук, презрев свою неодушевлённость. Не каждый способен на хюгге в таких условиях, но я справилась.

*
Прекрасный первокурсник получает своё филологическое образование и шлёт вести, которые одновременно и близки, и непредсказуемы. То у неё там Ахилл с Патроклом — античный броманс, то лингвистические шутки 80-ого уровня, то посвящение в шведы со шведскими скороговорками и чтением рунических надписей. Нет, думаю, у меня в своё время такого точно не было, а теперь время уже не моё, определённо. И тут она говорит… она говорит, и я ликую. Есть в мире константы, и ничто на земле не проходит бесследно. «Кстати, я записываю за преподами», — вот что она говорит! Да! Да-да-да! О мои блокноты! О мои преподы! О родство душ и генетическая предопределённость! Надеюсь, и в трёхтысячном году какой-нибудь наш дальний потомок тоже сделает эту самую простую и естественную вещь в мире. Ведь мы династия, мы записываем за преподами.

*
Еженедельно иду одним и тем же маршрутом и каждый раз наблюдаю птичью кормушку, как две капли воды похожую на наш дачный домик. В этом контексте птицы — вылитая наша коммуна на супервечеринке. Мечутся, щебечут. Поедят — попоют — потом опять поедят.

*
Несколько дней подряд не могла отвязаться от клятвы Стрелков из «Тёмной Башни» Стивена Кинга: «Я целюсь не рукой. Кто целится рукой, забыл лицо своего отца. Я целюсь глазом.Я стреляю не рукой. Кто стреляет рукой, забыл лицо своего отца. Я стреляю разумом...» Почему же, думаю, она меня не покидает? И тут проверила работы учеников. Ну, думаю, надо внедрить клятву выпускников: «Я заполняю протокол не ручкой. Кто заполняет ручкой, забыл лицо своей Екатерины Геннадьевны. Я заполняю протокол головным мозгом!» Внедрять так сразу побоялась, Стивена Кинга нам вполне хватает и в жизни. Но актуальность поняла.

*
Идёт снег. Белая собака спит в павильоне Сбербанка. На её лице улыбка тепла и покоя.