Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

горючее

Непериодический вестник. Синхронистичность

- Я хочу предложить сделку. Выберешь из двух несимпатичных тебе вариантов.
- Двух одинаковых?
- Нет!
- Удивительно.
Это я пытаюсь выманить у подростка разрешение повести себя как кинг-конг - выложить фотографию любимого существа и бить себя в грудь с криком "Это моя деточка". Не очень достойно выглядит, но одиннадцать дней работы на проверке экзаменов лишили меня чести, и достоинства тоже лишили, и головным мозгом не побрезговали, так что я, имея настолько козырное оправдание, могу себе позволить пятиминутку искренности. Искренность для меня как плавание: в принципе, плавать могу. Но как только под ногами не оказывается дна, сразу становится понятно - так и умереть недолго, надо к берегу грести - скорей, скорей. На мелководье нормально, страшно на глубине.

Итак, сегодня в четвёртом часу дня у меня кончилось лето филолога и началось лето нормального человека, только что заработавшего денег на пару месяцев летней жизни "ценой всего". Поэтому я валяюсь в отключке и именно оттуда веду свой непериодический репортаж. Мир моего невменоза полон синхронистичности, неестественно красив и бессмысленно нежен. Ему будто подкрутили цвета в фотошопе. Я счастлива от всего и от всего смеюсь и плачу. Обычное моё состояние типа "покажи дураку палец, и он засмеётся" дополнено нынче обновленной версией "покажи дураку палец (можно даже средний), и он впадёт в экстаз и будет плакать от избытка смыслов".

Первая ласточка синхронистичности была такой. Утром я шла пешком через остановку трамвая. У бордюра стояла маршрутка с табличкой "Детский оздоровительный лагерь", а на тротуаре - женщины с напряжёнными лицами, в которых я сразу узнала матерей. И ошиблась. Это были дочери. Маршрутка была наполнена старушками - в ярких платьях, в соломенных шляпах, весёлые старушки махали руками на прощание.
Вечером того же дня где-то поблизости на бордюре сидели, соприкасаясь плечами, одиннадцать тихих детей. У каждого было мороженое, и они молча ели его. Не знаю, что сюрреалистичнее.

Ещё одной приветом синхронистичности, бумажным самолётиком ея был писатель Психов. Нет, его не существует. У него обычная фамилия. Это почерк такой, что смотришь на лист, а там чёрным по белому - писатель Психов. Сразу вспомнила про таблички в Петербурге "Дом построен архитектором Хреновым", они так украшали нашу жизнь. Я втайне завидовала архитектору - мне казалось, что с такой фамилией можно города брать, вообще не страшно ничего. И тут произошла самоидентификация, и мой внутренний Архитектор Хренов больше не одинок. Они с моим внутренним Писателем Психовым пьют пиво и беседуют о том, что ломать не строить, но раз уж строить не получается, надо хотя бы снести эти долбанутые руины.

"Ваша жизнь очень важна для нас, оставайтесь на линии", - говорит нематериальный оператор, а потом включает музыку. Больше всего она похожа на ливень.
яблочная свечка

рождение дриады

Замок был такой старый, что снизу зарастал мхом. А окон в нём с самого начала не было. Под потолком пустого замка висел маленький гамак, а в нём жила девочка. Она спускалась и поднималась по верёвочной лестнице, но ходить по земле боялась, а любила сидеть там над пустотой, поджав босые ноги. Ей часто было холодно и хотелось есть, но на это она не обращала внимания. Девочка не знала, как она попала в замок, не знала как её зовут и не помнила родителей. Ей всегда было одиноко. Пришла осень. На стенах по утрам оседал иней, а днём с них капало. Девочке стало скучно, и она решила устроить листопад. Она спустилась вниз, вышла через дверной пролом, набрала огромную, больше самой себя, охапку листьев и кое-как затащила их к себе наверх. Села и стала кидать листья вниз. Листопад осветил всё пространство замка, а потом кончился, и стало грустно. Листья лежали внизу, еле видные с высоты, а потом стали двигаться, закрутились в смерч, поднялись воронкой вверх, всплеснули руками и превратились в осеннюю девушку, высокую и очень худую, с пятью лиственными косами. У неё не было лица, глаз и рта не было – только листья, говорить она не могла, но так ласково шумела. Теперь в замке листопад был каждый день, прямо как закат. По вечерам она качала девчонку в гамаке и укрывала сверху листьями, чтоб теплее было. А днём они ходили танцевать на жёлтой траве. Осень подходила к концу, и осенняя дева стала темнеть и чахнуть. Она больше не могла встать во весь рост и укачать девочку в гамаке, косы у неё отвалились, она не ходила гулять и всё сидела на полу, как большая вялая кукла. Её листья потемнели и свалялись. Девочка смогла придумать только одно – заснуть до весны. Она разрезала маленькое грязное одеяло на две половинки и спустилась вниз укрыть свою осеннюю деву, но на полу остались только груды сырых листьев, которые всё ещё пытались шевелиться. Она собрала их вместе и накрыла одеялом, а потом поднялась в гамак спать до весны. Зимой девочке снились странные сны. Она видела чёрную реку и лежащую на воде осеннюю деву, убегающую, уплывающую всё дальше. Видела, как она танцует на холме и к ней идёт кто-то без лица в зелёном платье – да, это мама. Что она говорит? «Разве ты девочка? Разве ты человеческое дитя? Вспомни меня. Стань берёзкой». А когда пришла весна, девочка открыла глаза.. нет, девочки в замке не было. Он был совершенно пустым, и пустой гамак висел под потолком. В стене замка, высоко-высоко, уцепилась корнями маленькая берёзка. Может, это она и открыла глаза? Камни стены были уже старые и легко поддались. Открылось небо. Замок ли зарос так быстро или время шло так медленно, но когда берёзка проросла в свою отдушину, оказалось, что замок остался внутри холма. Теперь она росла на холме и, взглянув вокруг, поняла, что людей нет нигде до самого горизонта. Стало легко, и холм закружился вокруг невидимой оси, как карусель, и снизу стали подниматься листья, они взлетели до самого неба и закрыли его до земли и закружились огромной воронкой. Страшно не было. «Я у неё под юбкой», - почувствовала берёзка. Листья опустились. К берёзке шла дева с прозрачным лицом и прозрачными руками, видеть их было нельзя, но нельзя было и не чувствовать их красоту всем существом. Вот только платье было не как во сне. Не зелёное. Оно было разноцветное. Все листья всех цветов были в нём. «Иди ко мне», - звала дева, а она не могла, корни были глубоко в стене замка, а замок ушёл в холм. «Иди, иди», - звала её дева, и девочка вышла из берёзки и, шатаясь и падая как младенец, который делает первые шаги, пошла косолапенько, неуклюже, потом побежала, наклоняясь вперёд и теряя равновесие и, наконец, уткнулась в её подол. «Не уходи», - звала берёзка. «Я не уйду далеко, я всегда буду твоей душой», - отвечала душа берёзы, маленькая дриада. Прозрачная рука взяла её прозрачную ручку, и они пошли по зелёным холмам. Мы не знаем куда.