Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

яблочная свечка

Баллада о старом сарае

Пожалуйста, читайте с осторожностью: высокочувствительным людям может быть тяжело и неприятно.
Я нашла чужие воспоминания о моей родине и наконец поняла, руинами чего было то, с чем у меня сложились такие странные отношения, что я не могу их описать никакими словами, или на месте чего эти руины стояли.

Collapse )
яблочная свечка

*

В высоте высот огоньки да лёд,
угольки да звон.
Погулять бы мне по реке времён:
каждый камень - год.
Оглянёшься - быстрой весны вода:
по делам бегу! на бегу живу!
А вперёд посмотришь - спешит куда?
Сквозь провалы осени в синеву.
Беспечальны перечни. Как мальки - пузырьки имён
серебрятся, булькают, далеки - Аронзон, Назон...
Не лови их и не произноси - Эхнатон, Ньютон... - не постигнешь дна.
Слишком глубоко в свете и грязи носит имена.
По теченью вниз - перепад высот, и оттуда вздох,
и оттуда зов слюдяных пластов,
голубых колонн, торфяных болот.
Наступает срок ледяных оков,
остановки вод.
Это юность - в негу, и в пух, и в пыл,
ну а старость - в снега и в прах.
Я собрался быть, но забыл, кем был,
и очнулся старик, дурак.
Снежной пылью, солью уносит сон,
и бесцветна ветошь холодных дней.
Погадать бы мне по руке времён,
только кровь на ней:
заводная рыба разбила лоб - не пробила лёд.
Золотая тень в высоте высот,
суета сует, пустота пустот,
молоко и мёд.
яблочная свечка

Воздух (III)


Становясь всё медленней и длинней
в окруженье инея и теней,
с точки зренья воздуха, мы на дне.
С точки зренья воздуха – так видней.


Человек с замёрзшей водой в ведре
осязаем воздухом поутру.
Он не понимает, что он в игре,
что уже заканчивает игру.
Он идёт над речкой и смотрит вбок,
осязает воздух плечом, плащом.
Видит - берег прячется. Видит - бог.
Видит всё, не думая ни о чём:
сновиденья времени, гнёт идей,
опыт милосердия и тоски,
видит - гнев предсмертия рвёт людей
на куски, как лев, и кусков куски.
Исчезает сердце, скулит во сне,
просит - новым именем назови,
не досталось и не осталось мне
долга долгой старости и любви.

Мы давно и просто спустились с гор
и из бездны города смотрим ввысь,
потому что самый большой простор
никогда не требует - поднимись,
заслужи, покайся, дрожи и чти,
подчинись, пожертвуй и докажи.
С точки зренья воздуха, всё в пути -
даже прокажённые гаражи,
облака, идущие по тропе,
и цветы с отрубленной головой,
эти понимают - они в судьбе
и насквозь, наотмашь пьяны судьбой.

Человек с замёрзшим огнём внутри,
к горизонту лестницы-поезда,
октябрей любимые пустыри,
городов размытые невода…
Посторонний тысяче бед и дел,
выдыхая в воздух бесшумный смех,
пока шёл, он тысячу раз успел
поменять местами себя и всех.
С точки зренья слова, он глуп и глух,
как другие, хуже любых ли был.
Затаив дыханье, рассеяв дух,
он увидит то, что всегда любил.
Он на четвереньках во мраке лет
полз по бритвам битв и ножам камней,
а сейчас его догоняет свет
этих блёклых, травленых чудо-дней.
Жизнь тогда казалась гнилой, больной,
непролазно, грязно, бессвязно длясь.
А теперь вот светится за спиной,
целиком пропала - и вся нашлась.
яблочная свечка

*

*
- Предлагаю вздребезнуться, сопритюкнуться и как-то завершить уборку.
- А у нас тут кот лежит.
- Ничего, кот тоже нуждается во вздре.. вздре...
- Во вздребезжении.

*
- Ну что, мы сегодня идём кормить нашего прожорливого друга-белочку?
- Наш прожорливый друг - это мы.

*
М. описывает вкус продукта:
- Это практически дементор.
- То есть это отвратительно?
- Нет. Это достоверно.

*
- Козий навоз, между прочим, обладает удивительными консервирующими свойствами. Что угодно, закопанное в козий навоз, хранится бесконечно.
- Им что, бальзамировали Ленина?
- Нет. Я точно знаю, чем бальзамировали Ленина. Но это знание лежит в Кирилле. Много моих знаний лежит в Кирилле. Не понимаю, как люди разводятся - как они друг из друга знания вытаскивают? Зато хорошо понимаю, зачем они вступают в связи - им нужны дополнительные хранилища для знаний.

*
- А дети где? Как принято говорить у нас на работе, функционируют в регионах?

*
- Девочка. Юная. Порубила себя в капусту! За что? За что?
- Вы о чём вообще?
- "Анну Каренину" обсуждаем.
яблочная свечка

*

Во сне часто чувствуется, что конструкцию, в пределах которой развивается сон, построила я сама. Иногда я полностью ощущаю свою сознательную волю, иногда догадываюсь, что это моя воля, не полностью, но скрытая от самой меня. Кто бы ни гнался за мной, кто бы ни встречался мне на пути - они марионетки. В них не найдёшь содержания, которого нет во мне самой и которое мне так необходимо. Марионеточные сюжеты встреч и прощаний, вокзалы и магазины, где я блуждаю сама в себе, эти лабиринты - мой мозг, эти электрички без стен и крыши - я сама, эти разрушенные дома - руины прежних состояний. Даже тот ужас, который ждёт за дверью и дождётся, как бы я её ни держала, я знаю в себе, и он меня уже не пугает, потому что стал привычен.
Другое дело - онейрические ландшафты. Это уже не территория частного сознания, это дальше... глубже. Как в жизни человек может создать только вторичный ландшафт, а первичное строение земли дано как очевидность, так и сновидческая земля как будто мной не создана, она слишком велика и первозданна для этого. Тёплое мелкое море с маленькими островками, на каждом из которых стоит навеки пустая маленькая церковь из лиственницы, выбеленной водой до цвета старой души, которая всё понимает, всё любит, ни от чего не болит. Церкви душ, пустынные, деревянные, соединены мостами. Их дерево тёплое днём и ночью, как будто солнце внутри него. Зелёные холмы первого посмертия, волны которых рано или поздно становятся волнами огромной разумной воды, которая может подняться и смотреть в меня с высоты, может уничтожить меня любым своим посланием, не вмещающимся в мозг, вырывающимся из него в разные стороны. Лес, полный огней - он не сгорает, и огни не гаснут, и в нём есть дороги, проходящие по моему сознанию, а есть те, которые ведут вовне, и каждый шаг труден, но они отзываются во мне такой любовью и странностью, как будто концентрация родины повышается и становится невыносимой из-за моей ограниченности и её истинности. Эти жёлтые реки нарушают закономерности пространства, рано или поздно они начинают течь вниз, туда, где темно и дико. Эти горы сами ведут человека по ним и в один день сжимают целую жизнь такой интенсивности, что радость меняет человека и превращается в смысл, всечувствие, всепонимание.
Мне снится любовь, она принимает пространственное обличье, но и в нём остаётся собой - единой, огромной, не созданной человеком, во всём его превосходящей. Безлюдной, высокой, сильной. Непереводимой на обычные языки, невыговариваемой на необычных.
ангел-наблюдатель

*

Битва с собой, длившаяся несколько лет, завершилась полной победой меня надо мной. Как говорится, сибиряк - это не тот, кто не мёрзнет.. а тот, кто мёрзнет! Вот и я, аутентичная сибирячка, мёрзла по любому поводу и под любым предлогом, поэтому думала, что зимой не бегают. То есть кто-то бегает, но люди моего типа - нет, потому что этого не может быть никогда. Однако, призвав на помощь силы вселенной (я имею в виду труд по выходным и бессонницу), я наконец смогла выйти в неньюйоркский Сентрал Парк поутру. Снег шёл. Мир был тёмен, пуст, пушист. Никаких существенных отличий от осени и весны я не обнаружила и мирно потрусила родным маршрутом. На втором круге я уже уверенно изображала старожила, самооткопавшегося где-то между могилой декабриста Поджио и памятником писателю Загоскину из любви к процессу (наш парк - экс-кладбище) и думала: ну почему, почему никто другой не разделяет со мной эту радость воскресного утра, этот бег вопиющего в снежной пустыне?
И тут раздался звук. Меня догонял человек в ушанке. Он бежал красиво, растёгнутый чуть ли не до пояса (не сибиряк! - мгновенно диагностировала я). "Чувак! Мы едины!" - громко телепатировала я и мысленно простёрла к нему руки. Мужик вздрогнул, прибавил скорости и скрылся за поворотом. Дзынь-дзынь! - мерно звенела мелочь в его карманах. Силы вселенной (я имею в виду дубак и единение) действуют без выходных и перерывов.
ангел-наблюдатель

глаголы повелительного наклонения

*
- Мы что, проехали остановку?
- Да. Я же говорила - выходим!
Что ж, я кукушка, сын степей. Имею право. То есть нет. Почему это я сын степей? Царь зверей! Царь зверей, я хотела сказать!
- Ты не можешь быть царём зверей. Царь - это Сашенька. Мы давно распределились. Она - царь, я - народный умелец, Агата - Ванга.
- А зверей?
- Глагол повелительного наклонения.

*

Моя душа поёт, и я пою песню:
- Ой, сэнсей-сэнсей, не сэнсей меня, не сэнсей меня-а, моего коня. Ой, сатрап-сатрап, не сатрапь меня.. Ой, кумкват-кумкват, не.. Вот как ты думаешь, как дальше - не кумквай или не кумквачь?
- Я определённо думаю, что не кумквачь.
- А мне больше нравится кумквай.
- Кумквай - это глагол. А некумквач - это существительное. Пример употребления: "Вчера на улице я встретил некумквач".
- Звучит пугающе, - говорю я и одновременно отработанным, автоматически изящным движением кладу зарядник от телефона на полку. К сожалению, там стоит кружка с кофе. Зарядник погружается в кофе.
- Что ж.. теперь мы знаем, как выглядит некумквач, - резюмирует Марта.
ангел-наблюдатель

Полуптица


Выбор сделан... их два. У птицы
бьются в ярости два крыла:
ни одно не смогло смириться.
Полуптица на полуптицу
половинкой войны пошла.

Перевёрнутой каруселью
завертелись, разорвались,
и одна накрывает землю,
а другая несётся ввысь.

Глубоко, далеко ныряет,
удаляется от земли.
В чистом воздухе высекает
поднебесные корабли.

И живёт полуптица-скульптор
выше облака долгих лет,
и зовёт она: не тоскуйте!
Не жалейте, здесь только свет.

Я так долго туда летела
и касалась других краёв,
что я чувствую это тело,
полу-птичье, полу-моё.

А другое - оно похоже,
на себя ведь походишь сам?
Отличается не по коже,
не по перьям, а по глазам.

- Не смотрите в такие дали! -
здесь оно обрывает нить.
Здесь, куда бы мы ни летали,
надо выдержать - отменить.

Тут играю. И проиграю,
если мне не нужна земля.
По асфальту передвигаю
деревянного короля.

Полуптицею-шахматистом
я спускаюсь к земле. На ней
нет ценнее упавших листьев
и невзрачных речных камней.

...Пусть двукрылый теперь бескрылый,
враг зеркален, неуловим, -
птичье сердце неразделимо
бьётся в каждой из половин.

Так тотален разлад единых,
так ужасен их равный бой,
что двурукий не может двинуть
ни одною своей рукой.

Разлетелись, а всё им тесно
между облаком и травой.
В них самих не хватает места,
чтоб себя прирастить собой,
чтобы выйти из-за границы,
чтобы контуры двух пустот,
полуптицы и полуптицы,
завершили
один
полёт.