Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

яблочная свечка

*

Пыталась спросить у гугла, что за птицы. Делала поиск по фото птичьей матери. Гугл сразу сориентировался и авторитетно ответил, что это эндемик Галапагосских островов. Придётся объявить туалет, в котором они ежегодно вьют гнездо, заповедником. А осенью буду говорить: "Лето я провела на Галапагосах" - с покерфейсом этак, без фейспалма.

Collapse )

DSC_0206.JPG
ангел-наблюдатель

*

Вот Дашка подарила мне то, чего у меня никогда не было: http://mjum.livejournal.com/30542.html

"Мы остановились только у самого краешка мокрого песка. Вернее, именно в этот момент папа поймал нас обоих за шиворот. Нам настолько трудно было поверить в том, что мы видели, что это отнимало все силы. Подбежавшая мама поблагодарила папу: «Делать два дела одновременно они не умеют, поэтому, возможно, они добежали бы до середины озера, прежде чем поняли, что происходит». Может быть, мама была права. Слов, чтобы описать то, что мы видели, у нас не было, поэтому мы прибегли к старому и весьма действенному способу выражения восторга: мы с двух сторон стали бодать маму. Это действие всегда приводило нас в чувство, прекраснее мамы не было ничего на свете, даже эта восхитительная, мягко сияющая, дышащая всеми оттенками синего, серого, голубого и сиреневого бездна не могла с ней сравниться.

После того как мы пободали маму и пришли в себя, мы смогли оглядеться".
ангел-наблюдатель

Сто провальных идей вашего лета: запоздавший мемуар о кувшинках

Коммунарская радость - радость особенная. Это радость достижения цели - достижения, затруднённого тем, что не созданы мы для лёгких путей, - смешанная с радостью собственно от того, что мы для них, для путей этих, не созданы. И далее по тексту.

Так вот, было лето (неужели было?). Было, было. Светило солнце. У меня была мечта. Collapse )
ангел-наблюдатель

(no subject)

Что там внутри замёрзшей реки, в непроницаемых пещерах микромира? Что ветки в заливах, в недолговечных зеркалах, как поживают льды, укрытые от солнца?

Collapse )

DSC00222
яблочная свечка

* * *

Малина убежала на дорогу.
Она свою условную тюрьму
переросла, и вот стоит, волнуясь,
как лес-подросток, на пути у ветра.
И жёлтая игрушечная лейка
со всех сторон малиной заросла;
никто своей потери не коснётся,
никто свою утрату не найдёт,
пока к ней не придёт преображенье.

А земляника убежала в лес.
Молчала. Измельчала, одичала.
Таиться ей, аукаться с травой,
пока к ней не придёт преображенье.

Бежит ручей по глиняной дороге -
смешалась дождевая с ключевой
и прорезает фьорды. Всё туман.
Сквозь дождь запахло дымом, а сквозь дом
цветёт ромашка, пробегает мышь.
Легла на землю старая ограда -
смотреть ей вниз, на глубину земли,
пока к ней не придёт преображенье.

И весь состав чудесного раствора,
все компоненты спелись и сплелись,
срослись, переоделись, помешались,
и друг от друга нас не оторвать,
пока к нам не придёт преображенье.
мире
яблочная свечка

Мелания (сказка про чёрную кровь)

Её ни о чём не спрашивали, и это было хорошо.

Если бы её спросили – «Кто ты?», ответ удивил бы любого. - Я Мелания, сирота, мне один год. Она точно знала, что она сирота, что ей один год, но поверить этому было нельзя, потому что ей было намного больше, и у неё была мама, нелепая и порывистая, как полустёртый восклицательный знак.

Мелания родилась на окраине в конце неизвестно какой войны, и с самого начала знала, что она сирота. Однако был у неё и отец, она даже видела его иногда. Она умела видеть чёрно-белые картинки, она назвала бы их фотографиями, если бы ей кто-нибудь подсказал это слово – неснятыми фотографиями, которые ей показывал невидимый и неизвестный аппарат. Высокий, кудрявый исхудавший отец приходил к Мелании и неподвижно стоял на внутренней поверхности лба пятном-картинкой, от которой шёл солнечный свет и казалось, что она вот-вот вздрогнет.

Что-то не сходилось. Соседки смотрели на Меланию косо, шептались, а иногда отводили её в сторонку поговорить и объясняли: что-то не сходится. Мы не знаем, не понимаем, как случилось, откуда ты здесь. Нет, не сходится. Он и жил-то у неё всего неделю, кормила она, лечила его. Что-то тут не так. Да она даже беременная не была… а может, была? Что было, кто знает?

            Мелании было всё равно, она смотрела никому не видные картинки и ждала, что отец рассмеётся. Он никогда не встречался с ней глазами, всегда глядел чуточку вверх, в пустое место над её головой.

Никто не спрашивал у Мелании, какого цвета её кровь, и это тоже было хорошо. Ей пришлось бы сказать тогда - чёрная. Она знала, что кровь у неё чёрная и что это её чёрная, медленная-медленная кровь показывает ей картинки. Иногда она рассказывала об этом своей неловкой и пугливой маме, говорила про улыбки отца, волосы, глаза, худую шею, мама плакала, виновато отворачиваясь.

Мелания ничего не сказала, когда одна соседка стала объяснять ей, как всё было. "Ты на мамочку свою не сердись никогда, детка. Ты её не обижай. Она у тебя... да она у тебя святая, мать-то твоя, понимаешь?" Мелания молча наблюдала, как соседка говорит: ты ей даже не родная. Замужем она не была никогда, кто б её взял, да и война.  Что отец твой у неё жил, это ничего - комнату снимал. Он здесь другую женщину любил - её как тебя звали. Тоже Мелания была. Вот она, видать, тебя и родила - так получается, а? Кому ещё-то? По всем приметам выходит, она, та самая. А эта взяла и ростит, потому что его ребёнок, значится, потому что ты от него. Чужую тебя ростит, от чужой. "Ростит, ростит", - слушала Мелания и ни о чём не думала, ничего не знала. Это и был последний день её незнания, последний день покоя.

А когда следующий день потемнел и стал вечером, она в первый раз встретила колдунью.

День был неудачный, у мамы всё ломалось, всё падало, а вечером она сказала: пойдём посмотрим на озеро, идти недалеко. Никто не ходил вечером, боялись лунных змей - они оживали при свете луны и кишели под ногами. Ничего, сказала мама, если мы пройдём по тропинке танцуя - ни одна змея не тронет. Зато увидим озеро при луне.

Когда они дошли до обрыва и посмотрели вперёд и вниз, Мелании показалось, что они уже на луне, шли-шли и пришли. Перед ними открывался серебряный кратер горы. Деревья были чёрными. Озеро внизу, в стороне, было видно очень хорошо. Никто не ходит ночью, подумала Мелания. Никто, кроме нас, не смог бы танцевать в лунном свете.

Вдруг огромное дерево, дерево на полнеба, рухнуло и покатилось по противоположному склону горы, скручиваясь и извиваясь. Свет луны стал ярче, и тогда Мелания увидела колдунью. Сначала ей было смешно, потому что колдунья походила на арлекина, она была далеко и говорила непонятно, не останавливаясь. Она шла вниз. Мелания думала, что колдунья их не видит - "как в кино", сказала бы она, если бы кто-нибудь подсказал, но мама затряслась, начала крестить смешную фигурку с длинными рукавами через воздух, говорить молитву. Маме было очень страшно.

               Колдунья прошла наискосок и спустилась к озеру. Она была чёрно-белая.

Когда Мелания поняла, что колдунья у неё в крови - там же, где папа - она тоже испугалась. Она уже знала - колдунью зовут так же, как её, и когда мама назовёт её по имени, та тоже откликнется, а может быть, и раньше откликалась.

Колдунья пришла к озеру. Можно было и не смотреть, во что она превращается, и Мелания старалась не смотреть, но всё равно видела и слышала, и не понимала, не могла допустить, не позволяла себе понять.

Лебедь был огромный, и он видел её оттуда. Мелания сделала шаг вперёд и свалилась в обрыв, но встала, развернулась, стала карабкаться на тропинку. И тут лебедь заговорил. Голос был настолько близко, ясная луна этого голоса так была холодна и знакома, что Мелания застыла, заледенела. Колдунья звала её.

- Мелания? Мелания, здравствуй. Как ты выросла. Я ждала тебя.

Девочка закрыла глаза, потом зажала их руками, но не могла не видеть озера - чёрная кровь уже проявила и отпечатала его навеки. В лунном свете, спиной к огромному лебедю, спиной к женскому голосу она и замерла.

- Кто я? Мелания, сирота, мне один год. Нет, кто я? Кто я такая?

Ответа не было.

Мелания знала теперь, что она должна каждый вечер ходить на озеро, смотреть на него с высоты, слушать голос, всё лучше понимать его, а потом наконец спуститься и что-нибудь сделать. "Это война, конец войны", - подсказывала память. "Ты будешь сражаться", - говорило сердце. - "Я тебя ждала, приходи ко мне", - сияла чёрная кровь, пела чёрная кровь.

        А она так и стояла с закрытыми глазами и знала - придёт время, она спустится и сделает так, чтобы этот дым, похожий на лебедя, поднялся с озера в небо и больше не вернулся, чтоб даже имя его забылось.

Чтоб имя её забылось, имя её сбылось.

 

 

яблочная свечка

дышать под водой

Сказка о человеке и драконе.


На высоком этаже, в маленькой квартире жил человечек. Он был маленький, толстый, глуповатый, но совсем не злой. Каждое утро, каждый вечер человечек подолгу смотрел в окно. Там было бескрайнее море до горизонта и, невидимое, дальше. Всегда над морем, огромным кругом каждый день шёл белый самолёт с шевелящимися птичьими крыльями. В городе говорили, что каждую ночь он садится на воду и взлетает с воды на рассвете, но никто этого не видел своими глазами.
Однажды вечером глупый толстый человечек смотрел на море сверху и ему показалось, что внутри что-то есть. Как будто ветер качает на дне моря деревья с белыми цветами. Всё сильнее прижимался лицом к стеклу, пока море не погасло, а потом лёг спать. Он спрятал голову под подушку и увидел, что идёт по дну моря – ему сразу стало легче дышать. Цвели яблони и вишни, их ветки дрожали в воде. Со скалы стекал родник. Он сел и стал слушать шум воды. В чёрной нише ниже уровня дна кто-то был. «Здравствуй», - сказал человечек. «Здравствуй», - проскрипел дракон. Он был коричневый, старый, его было плохо видно. «Расскажи мне что-нибудь» - попросил глупый человечек, и дракон стал говорить.
- Я живу ниже всех и никогда не увижу солнца.
– Увидишь, оно ждёт тебя там.
– Разве ты не знаешь? Там меня стережёт белый самолёт, как только я появлюсь на поверхности, он сбросит бомбу. А ты зачем пришёл?
– Не знаю.
– Я стерегу библиотеку. Хочешь прочитать книги, которые никогда не увидят солнца?
Вишни в цвету повернулись в потоке речи, всё изменилось. Море было заставлено старыми стеллажами, между ними висели картины – деревья, деревья-картины в цвету.
– Тебе нужны мои книги?
– Нет, я не могу, я не умный, пусть они ждут великого. А я буду смотреть на твои деревья, на твои картины, на эти цветы. Он погулял немного и вернулся, потому что никакие цвета не могли отвлечь его от старого слепого дракона.
– Теперь ты расскажи мне что-нибудь, человечек. Есть у тебя кто-нибудь?
– Старая бабушка и молодая девушка. Её зовут Наденька.
– Ты их любишь, да.
– Разве ты знаешь о человеческой любви?
– Да, и ты тоже узнаешь. Закрой глаза. Помни меня.
Когда дракон сказал «помни меня», человек проснулся от того, что его связали и куда-то тащат. Он очнулся в открытом море, на белом гидроплане с шевелящимися крыльями. Несколько десятков человек гнали топить, а он стоял в стороне и не понимал, что происходит. Им привязывали голову к ногами и бросали в воду как мусор: "Вы искали дракона, отправляйтесь к нему навсегда".
- А это кто?
– Странная штука. Он не искал библиотеку, но он нам приснился, и мы почуяли дракона в его голове.
– Так не бывает.
– Топить?
– Не надо.
Отпустить человечка не могли, и он навсегда остался на гидроплане, чтобы кружить от заката до рассвета над морем драконьей смертью. Самолёт мог садиться только на воду. Вода и воздух, земли больше не было. Время ушло в бесконечность, город рушился. Бабушка, конечно, умерла, а Наденька, ну кто знает, может быть, умерла и она.
Когда на самолёте уже никого не осталось, человечек пошёл в кабину и направил самолёт под воду. Деревья всё цвели, не могли остановиться. Был родник, скала и легко дышать, а дракона не было. «Я пришёл, теперь поднимемся к солнцу», - звал человек, и дракон ответил. Он забился в глубь пещеры, чтобы умереть. – Уходи, мой друг, мой гость, я вот-вот умру, и кто знает, кем проснусь после смерти. Человечек плакал. Он давно уже не был маленьким, толстеньким и глупым, он давно всё понял. Он поднял дракона и вынес его на поверхность моря. Драконьи крылья были бессильны, и сначала они кружили и чертили тихие узоры по поверхности моря – белый самолёт и коричневый дракон, оба слабые, их несла и поворачивала умная вода. От солнца под шкурой дракона стало проступать тёмное золото. Он вспомнил крылья.
Когда вечером последние жители разрушенного города, как всегда, посмотрели на море и на небо - они увидели, как летят над морем вдвоём и что-то пишут неведомыми буквами через солнце золотой дракон и белый самолёт с огромными птичьими крыльями.
ангел-наблюдатель

(no subject)

Божья коровка не одинока.
Читаю Словарь русских народных говоров. Там есть "божий коник" - кузнечик, пчела - "божья муха", и ещё есть "божья картинка"...отпечаток ископаемого растения на камне.
Дышит где хочет. И в словаре. Слышно, как дышит. Не разговаривает со мной. Дышит рядом.