Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

яблочная свечка

*

Во сне часто чувствуется, что конструкцию, в пределах которой развивается сон, построила я сама. Иногда я полностью ощущаю свою сознательную волю, иногда догадываюсь, что это моя воля, не полностью, но скрытая от самой меня. Кто бы ни гнался за мной, кто бы ни встречался мне на пути - они марионетки. В них не найдёшь содержания, которого нет во мне самой и которое мне так необходимо. Марионеточные сюжеты встреч и прощаний, вокзалы и магазины, где я блуждаю сама в себе, эти лабиринты - мой мозг, эти электрички без стен и крыши - я сама, эти разрушенные дома - руины прежних состояний. Даже тот ужас, который ждёт за дверью и дождётся, как бы я её ни держала, я знаю в себе, и он меня уже не пугает, потому что стал привычен.
Другое дело - онейрические ландшафты. Это уже не территория частного сознания, это дальше... глубже. Как в жизни человек может создать только вторичный ландшафт, а первичное строение земли дано как очевидность, так и сновидческая земля как будто мной не создана, она слишком велика и первозданна для этого. Тёплое мелкое море с маленькими островками, на каждом из которых стоит навеки пустая маленькая церковь из лиственницы, выбеленной водой до цвета старой души, которая всё понимает, всё любит, ни от чего не болит. Церкви душ, пустынные, деревянные, соединены мостами. Их дерево тёплое днём и ночью, как будто солнце внутри него. Зелёные холмы первого посмертия, волны которых рано или поздно становятся волнами огромной разумной воды, которая может подняться и смотреть в меня с высоты, может уничтожить меня любым своим посланием, не вмещающимся в мозг, вырывающимся из него в разные стороны. Лес, полный огней - он не сгорает, и огни не гаснут, и в нём есть дороги, проходящие по моему сознанию, а есть те, которые ведут вовне, и каждый шаг труден, но они отзываются во мне такой любовью и странностью, как будто концентрация родины повышается и становится невыносимой из-за моей ограниченности и её истинности. Эти жёлтые реки нарушают закономерности пространства, рано или поздно они начинают течь вниз, туда, где темно и дико. Эти горы сами ведут человека по ним и в один день сжимают целую жизнь такой интенсивности, что радость меняет человека и превращается в смысл, всечувствие, всепонимание.
Мне снится любовь, она принимает пространственное обличье, но и в нём остаётся собой - единой, огромной, не созданной человеком, во всём его превосходящей. Безлюдной, высокой, сильной. Непереводимой на обычные языки, невыговариваемой на необычных.
ангел-наблюдатель

Тайгер

Всё началось со слов, а закончилось молчанием. С утренней песни стариков в электричке – до ночного движения над широкой дорогой замёрзшего Иркута, по льду которого без дорог неслась чья-то целеустремлённая машина, а перед ней двигался вперёд сквозь тёмную синеву луч света. А между ними был Тайгер, искажающий пространство. Тайгер, стоящий на отшибе, смотрящий вдаль на февраль и далёкие горы, которые по мере удаления становятся всё менее отличимы от неба и облаков.

Collapse )
ангел-наблюдатель

чудовище с креветками

Водитель маршрутки подбирает на дороге двух коллег. Без маршруток. У них выходной по техническим причинам, они повышенно дружны и остроумны, поскольку нетрезвы, как тонкая рябина. Или нетонкая. Они залезают в маршрутку с вопросом "можно ли нам стать клиентами ваших авиалиний?", а потом начинают диалог с водителем, ставший лучшим событием моего дня.
- Будьте столь любезны, примите оплату за проезд!
- Ишь какие! Я об одном мечтал - чтоб вы меня не обобрали, а вы рвётесь оплатить!
- Ты не человек - чудовище! Наглый какой!
- Я старый больной человек. Был бы я чудовищем, я б давно в Таиланде жил. Креветок выращивал.
Непредсказуемость каждой следующей реплики - самый лучший кофеин.
Мне тоже срочно нужен выходной.
jumpingjoan

*

Друзья, которые и правда друзья и доброжелательны к криворуким!
Кинокомпания "Беспечная кукушка" (Наши руки растут из мозга! О, вы даже не представляете, насколько они оттуда родом!), то есть, собственно, мы с Мартыном и Агапоном и Сашка с автотранспортом, реквизитом и метким сестринским словом художественно участвуем в конкурсе в школе английского языка. Для тех, кто читал предыдущую запись: да-да-да, час Биг Бена пробил. Я очень корявая. У меня нет штатива и дрожат руки, этим всё сказано. Но если кто хочет просто сделать мне хорошее из симпатии к коммуне - вэлкам вот сюда, http://vk.com/easyschool, я там Kate Jarsky, и Биг Бен тоже там, поддержите криворуких коммунарок - и коммунаркам будет приятно...

P.S. Cпасибо вам всем. Вы такие добрые, я вас люблю.
яблочная свечка

*

Русская речь не только кратка и емка, но и преследует - даже лестно.
С утра увидела объявление: Итальянские хни по сниженным ценам. Троллейбус дрогнулся, тронулся, итальянские хни сделали было попытку превратиться в кухни, но им не хватило, видимо, энергии заблуждения в читающем (читающий, как пионерка, ехал на работу) и они так и остались честными итальянскими хнями, всё дальше уходя в сиреневый туман. Несколько позже произошла встреча с фразеологизмом. Он ещё не знал, кто он такой, он был скромной подписью под нумизматическим ништяком, и надо же ему было так метко попасть мне не в бровь, а в самое сердце: "британский гондурас". За прошедшие полчаса помыслила его раз десять, ибо злободневен, органичен и характеризущщ.
Зато снились качели над водой. Столбы вкапываются прямо в дно, и до качелей надо брести вброд или даже плыть. Снились, значит есть. И тот, кто сидит на них, - я. Я-не-я, какое-то, одно из, опрокинутое я болтает ногами в дважды опрокинутых облаках тех перевёрнутых небес, в их отражении, приходящемся как раз на наше холодное небо.
тень

(no subject)

доре
Вчера застряла в маршрутке, вот теперь не знаю, то ли статью писать – «Экзистенциальные смыслы застрятия», то ли попросту собрать кукушек на тренинг "Встрянем вместе", тряхнуть.. стариной. Есть чем тряхнуть-то. А дело было так: едем к Жирафону на день рождения. На буксире Мартын, в руках подарок, красивая – страсть. Подходит маршрутка, я в неё впрыгиваю – тут-то и случается недовпрыг. Каблук застревает в углублении (точно по размеру каблука) неподалёку от верхней ступеньки. Откуда в маршрутке углубления? Я тоже, тоже, тоже хочу это знать. Торчу в дверях маршрутки к беспонту передом, к мирным гражданам задом. Колышусь. Пытаюсь достать ногу. Не получается. Обойти меня входящим тоже не получается, не так-то это легко, друзья. Входящие пытаются мотивировать меня лёгкими касаниями. Я пытаюсь мотивировать каблук. Энергично, искренне. Каблук – намертво. Торчу. Горожане толпятся. Водитель мотивирует обсценно. Снимаю туфль, сажусь с ним рядышком, выдёргиваю его в течение поездки. Безупречные до этого дня колготки каким-то нелепым образом превращаются в паутинку, небезупречное туфлё – в калошу, маршрутка – в тыкву, а затем в закономерную акватыкву.
Приезжаем. Рассказываю. И тут Сашка – ей тоже есть чем тряхнуть – отвечает мне историей. О, это история на века. Как я торчала из маршрутки, со вчерашнего дня уже забылось (после того, как представители одной политической партии в карнавальных костюмах скрасили день мира, день знаний в одной средней школе, у меня вообще память отшибло), а Сашкина история «О том, как лысого кота приняли за гигантскую крысу» незабываема.
Итак, чуваки везут домой с дачи лысого кота. Время к полуночи, кот в клетке-переноске тяжёлый – животное хорошо кушает, животное любит это дело. Открывая подъезд, Сашка говорит – не могу нести кота, тяжело. – Так ты выпусти его, сам дойдёт, - отвечает ей чувак, и Сашка выпускает кота. Кто бы знал, что кот перепутает этажи, что на третьем этаже как раз в этот момент соседка к соседке пошла за солью, что эти женщины никогда в жизни не видели лысых котов, что на площадке будет слабое освещение.. что судьба уже расставила коту свою мышеловку.
Кот перепутал этажи. Он решил, что приоткрытая дверь на третьем – это его родина. А две тётки, которые около двери стояли, решили, что к ним пришла навеки поселиться гигантская крыса из подвала, надеется найти у них приют. Сначала тётки просто орали. Потом одна из них нашла в себе силы схватить стул и стала дверяжить крысу деликатное породистое животное стулом. Потом кота спасли.
С новым учебным годом, с новым учебным счастьем. «Для некоторых из вас первый звонок станет и последним», - сказала сегодня жизнерадостная женщина на школьной линейке. «Жертвоприношение первоклассников?» - в ужасе переглянулись мы с Сашкой. Первоклассники поднялись на сцену и стали читать стихи. Серьёзный, ответственный мальчик, читая идеологически выдержанный вирш, переволновался и оттого проговорился:
Школа так не полюбилась –
даже ночью часто снилась.
яблочная свечка

Префектура Яамару

Внутри автобуса, где-то под дверью, завелись птицы. Или это мыши металлическими зубами грызли цепи. Ко мне подошла незнакомая девчонка.
– Я знаю, что ты никого не хочешь видеть. Есть место, где никого нет. Я могу отвезти тебя в префектуру Яамару.
– Зачумлённый район? Я слышала, электрички едут мимо не останавливаясь, даже шторы задёргивают.
– Там никого нет, а у меня пропуск.
Мы сели в электричку – "да она не остановится!" – остановилась. Никто не вышел, кроме нас.
С платформы лестница спустилась в подземный переход, тут давным-давно никто не ходил, и зачем она так громко выговаривает в туннеле «У меня пропуск»?
Мы вышли на поверхность, и я сразу увидела реку. Я знаю, есть жёлтые реки, текущие вниз, я так давно их забыла. А эта была зелёная и голубая, такая широкая, такая старая, что хотелось стать водой и вместе с ней пойти за край света.
– Мы только спустимся на остров. Ты посидишь там, и печали не будет.
На берегу был лес, такой тёмный, густой и яркий, что хотелось плакать или шептаться, чтобы не потеряться там, ещё не войдя. Из леса появились светлячки-ниндзя. Они вспыхивали в темноте, вылетали на берег и, спускаясь к земле, превращались в непобедимых женщин.
– Они нас не пустят, - сказал подружка, - не дадут нам взойти на остров.
Они стояли на дороге и молчали. Тогда мы стали к ним прикасаться. От прикосновений они вспыхивали, уменьшались и исчезали сквозь дырки в воздухе. Потом мы сидели на острове и я не могла различить, откуда пришла река и куда уходит и что на другом берегу. Только знала, что она течёт вниз.
Вот и всё, я больше её не видела, эту девочку. Мы вышли к электричке и расстались навсегда. А печаль оставила меня.

Прошло время, или я прошла сквозь время, и где-то в сером и людном месте среди окурок, мокрых бумажек я встретила девочку-инвалида в тяжёлой коляске. Она не плакала и не говорила.
– Я знаю, ты никого не хочешь видеть и со мной не будешь говорить, - я ей сказала, - для тебя есть место без людей. Я отвезу тебя в Яамару.
Мы не могли сесть в электричку, я не могла поднять туда коляску. Вокруг толпились люди.
– Помогите, пожалуйста, ну помогите, помогите. Да помогите кто-нибудь. Ну что же вы. Когда все уже прошли, к нам двоим подошла помочь третья. Она был толстая, ей тяжело было поворачиваться, и даже ходить, и даже дышать. Мы занесли коляску в электричку. Я всё думала: а ведь у меня пропуска нет. Вдруг электричка не остановится? Вдруг мы не сможем пройти подземный переход? По вагону шёл кондуктор, старичок. Он остановился, спросил:
- Вы едете в префектуру Яамару?
– Да. А электричка остановится?
– Я попрошу машиниста. Готовьтесь.
Мы вышли. В лесу горели светлячки-ниндзя, но не выходили.
- Девочки, вы можете недолго посидеть на берегу? Я хочу зайти и посмотреть, что там в лесу. Сегодня они пропустят.
Не знаю, была ли в лесу дорога, но он меня пропускал, и я не чувствовала, что иду в гору, пока не увидела дом на обрыве. В нём жил король лесного сердца. Часть дома была на земле, а часть – полукруглая веранда – висела в воздухе над обрывом. Я зашла без дверей и никто меня не видел. Сначала я поняла, что король и королева стары. Потом – что они печальны. Потом – что они боятся. Никогда не выходят на веранду, не стоят над воздухом, не смотрят за реку. - Что там такое? – спросила я, но они меня не слышали. Они шептались: - Феникс Феликс, Феликс Феникс.. что нам делать? Кто спасёт? Они не могли выйти на веранду – там много лет жил ужасный дракон по имени Феликс Феникс.
-Он схватил нашего сына… Он схватил Феликса… Он съел нашего Феникса, - они плакали по сыну, но ничего не могли сделать.
Я посмотрела на веранду сквозь стеклянную стену. За стеклянной стеной был огненный дракон. Я посмотрела сквозь огненного дракона. За огненным драконом была тень человеческая. За тенью было пусто.
-Дракон – ваш сын! Не ел он никого. Это и есть ваш Феникс! Как вы не видите? Ваш сын живёт рядом с вами, а вы его не видите! Я кричала, срывая горло, и вместо своих слов слышала тишину, наполненную мышиными шепотками королевского дома.
Они меня не услышали, но почувствовали. Старый король тащил седую королеву за руку на веранду.
-Он нас убьёт.
-Пусть убьёт. Ведь это ребёнок. Страшно ему. Столько лет один над пустотой.
-Да ведь он убьёт нас.
-Пусть убивает.
Слабыми руками выбивали дверь, столько лет закрытую, а я побежала назад – к берегу реки, текущей вниз, зелёной и голубой. Девочки сидели там, где я их оставила – одна в коляске, другая на земле. Мы стали спускаться на остров, но берег был такой крутой, что не смогли свезти коляску с девочкой-инвалидом. – Давай я отнесу тебя на руках, - сказала толстая, и они пошли вниз. А осталась с коляской и ни с того ни сего подумала: быстрее будет спрыгнуть с откоса прямо на остров. Подняла тяжеленную коляску, выбрала самое крутое место и прыгнула… и подо мной была только вода, и я летела, и от тяжести болели руки. Когда я приземлилась на песок у самой кромки воды, то увидела, как чуть дальше, укрытые ласковым цветным туманом, стоят девочки. Печаль их оставила, и коляска больше не нужна будет. Я отбросила её на песок и сказала неизвестно кому:
- И вот именно теперь, когда стою на песке и тяжело дышу – я только что летела, меня оставила печаль, здесь, на реке, я прекращаю свой рассказ.